Меню

Тула памятник нормандии неман

Летчики «Нормандии-Неман» в Туле

Одним из самых важных в истории полка городов стала Тула, где летчики «Нормандии-Неман» проходили переподготовку зимой 1943-44 годов. Вспомним о наиболее памятных моментах пребывания французских летчиков в нашем городе.

В Туле у входа в региональный Центр военно-патриотического воспитания открыт бюст французскому летчику, Герою Советского Союза, капитану эскадрильи авиагруппы «Нормандия-Неман» Марселю Альберу.

Тульский памятник летчику далеко не единственный в России. Однако появляться они начали недавно.


Советские военнослужащие и французские летчики третьей
эскадрильи полка «Нормандия-Неман».

До того единственным значимым напоминанием о том, как французы наравне с советскими воинами сражались на той войне, был фильм 1960 года «Нормандия-Неман», где большинство реальных персонажей выведены под вымышленными фамилиями.

Так, под именем капитана Тарасенко был представлен Герой Советского Союза летчик Василий Серегин, который родился в селе Ломинцево Щекинского района. В фильме его сыграл Николай Рыбников.

Говорят, и внешне Серегин был похож на знаменитого и любимого в стране артиста.

За время войны он совершил 332 успешных боевых вылета, сбил от 30 до 34 самолетов противника. В 1948 году он стал кавалером ордена Почетного легиона Франции, почетным гражданином Парижа.

По окончании войны Серегин сопровождал французских летчиков домой. В составе делегации СССР присутствовал на приеме у генерала Шарля де Голля.

Первый памятник «Нормандии-Неман» в России был открыт 10 октября 2007 года в Москве.

Сразу два мемориальных сооружения есть на территории Калужской области. Памятник советско-французскому боевому братству стоит в деревне Хотенки близ Козельска, где квартировали летчики эскадрильи «Нормандия-Неман». Еще один памятный знак — в Дзержинском районе Калужской области на въезде в поселок Полотняный Завод. Именно полевой аэродром Муковнино под Полотняным Заводом стал первым советским боевым аэродромом для французов.

Мемориальный знак из гранита, свидетельствующий о том, что именно здесь закончился боевой путь «Нормандии-Неман», установлен в Калининграде.


В городе Иваново был открыт памятник друзьям, ушедшим
в бессмертие — Владимиру Белозубу и Морису де Сейну.

На постаменте памятника в Иваново выбиты слова: «15 июля 1944 года французский летчик Морис де Сейн пожертвовал своей жизнью, спасая боевого товарища авиамеханика Владимира Белозуба. Вечная память героям!»

Если бы в Туле когда-нибудь вознамерились тоже поставить памятник эскадрилье, то, наверное, Морис де Сейн и Владимир Белозуб могли бы стать его героями. Ведь сдружились они как раз у нас, в Туле. Один — барон, аристократ. Другой — слегка неуклюжий, добродушный молодой человек.

Морис де Сейн прибыл в полк в январе 1944 года.

Владимир Белозуб же был простым русским парнем из села Покровское из-под Днепропетровска.

В тот день, 14 июля 1944 года, при перелете полка на аэродром Микунтаны оба друга оказались вместе в одной кабине. При этом парашют на случай чрезвычайной ситуации имелся только у пилота. Уже над Литвой, на низкой высоте, их самолет был обстрелян немцами. В кабину начал вытекать бензин, и летчику практически ничего не было видно вокруг.

С земли приказали срочно покинуть самолет, но де Сейн ответил отказом — сзади, в фюзеляжном отсеке, был Володя Белозуб.

Он несколько раз пытался зайти на посадку вслепую, и с третьего раза самолет врезался в землю. Оба авиатора погибли.

Вскоре после войны, по просьбе матери, прах Мориса де Сейна был перезахоронен в Париже. А мать героя через много лет скажет посетившему ее генералу Георгию Нефедовичу Захарову:

— Это был мой единственный сын, моя надежда, мое утешение. С его гибелью обломилась последняя веточка на генеалогическом древе нашего рода. Но иной смерти своему сыну я бы не желала.

В мирное время французские летчики, вместе со своими механиками, побывали у матери де Сейна и увидели висящие рядом портреты Мориса и Владимира. «Они оба — мои сыновья», — сказала им мадам де Сейн. Точно такие же портреты висели в селе Покровское у родителей Белозуба.

В Туле летчики «Нормандии» проходили обучение на новом самолете Як-9. Для многих из них наш город стал последним в жизни. Они погибли во время учебных полетов.

Так, 18 марта 1944 года, на выходе из тучи, столкнулись два самолета Як-9. Один из летчиков, Жюль Жуар, именно в этот день узнал о присвоении ему очередного звания младшего лейтенанта. После столкновения он успел выпрыгнуть с парашютом, но падающий самолет оторвал раскрывшийся купол, и пилот разбился при падении на землю.

«Когда нашли тело Жуара, он лежал как живой. Он улыбался, лицо его было спокойным и казалось почти счастливым», — писал в своих воспоминаниях де Жоффр.

Товарищ Жуара Морис Бурдье оставался в самолете, пока тот не врезался в землю. В апреле погиб Анри Фуко — при исполнении «бочки» самолет потерял управление и упал на землю. Фуко похоронили в березовой роще вместе с однополчанами — Жюлем Жуаром и Морисом Бурдье. После войны в этом месте, на аэродроме Клоково, был установлен обелиск. В 1973 году к нему возложила цветы побывавшая в Туле делегация французских ветеранов во главе с генералом Пьером Пуйядом. А прах Жюля Жуара, Мориса Бурдье и Анри Фуко позднее был перенесен на Введенское кладбище Москвы.


Ле Бурже, Франция, июнь 1945-го. Встреча летчиков «Нормандии» на аэродроме.

«Взлетно-посадочная полоса длиной в 1200 метров покрыта тонкой коркой льда. На заре сотни женщин приходят расчищать снег, выпадающий за ночь, — писал в своих воспоминаниях Франсуа де Жоффр. — В их руках широкие лопаты, ломы и простейшие приспособления. Их труд, тяжелый, но столь необходимый нам, можно было сравнить только с работой муравьев. Как я понял, были среди них и заключенные женщины лагеря, расположенного в нескольких километрах от нас.

Я был там однажды с Мишелем Шиком и Куниным, симпатичным советским офицером. Мы ездили договариваться о пошиве одежды из ткани, которую я привез из своего дальнего вояжа.

Лагерь был окружен сторожевыми вышками и двумя рядами высокой изгороди, между которыми находились привязанные сторожевые собаки.

В деревянных бараках, довольно удобных и теплых, работали заключенные. Мастерская пошива находилась в одном из них. Заказ принимала женщина лет 30?35, осужденная за кражу бочонка масла».

На то, что француз из добропорядочной Европы очень спокойно отнесся к посещению советского лагеря, да еще женского, конечно, нельзя не обратить внимание.

Много лет спустя после войны об этом расспросил в личной беседе уже генерала Франсуа де Жоффра дотошный тульский журналист Владислав Аникеев, с которым они встретились в Москве.

«Сохраняя абсолютное спокойствие и достоинство, генерал сказал: «Россия выиграла войну благодаря железной дисциплине, неукоснительному соблюдению законов и приказов, чего не смогла добиться Европа, быстро спасовавшая перед Гитлером. Приказ Сталина, запрещающий отступать, называли жестким, бесчеловечным. А ведь только ценой борьбы до последней капли крови был задержан враг, выиграно время для подхода сибирских дивизий и спасения Москвы. Такая же суровая требовательность была проявлена и в тылу. Я видел русский фильм о милиции, где показывали, как в Москве без суда и следствия по законам военного времени расстреливали на месте бандитов.

Бочонок масла, украденный той женщиной, даже сейчас уголовное преступление. В те же годы в России могли наказать и за буханку украденного хлеба.

Только такие меры могли заставить людей перед лицом смертельного нашествия сплотиться в одно целое и стать абсолютно надежными. Этих качеств как раз не хватило Европе. Она слишком жалела себя и была слишком дряблой».

Но женский вопрос, безусловно, не мог не волновать французских летчиков. Ведь все они были молоды, очень молоды.


Французский летчик Ролан де ла Пуап с советской девушкой-авиатехником.

Свою романтическую дружбу с Леоном Кюффо хорошо помнит Зинаида Васильевна Леонтьева, наша артистка ТЮЗа.


Роковая красавица — актриса тульского
Театра юного зрителя Зинаида Леонтьева.

«Однажды был устроен вечер, посвященный встрече с летчиками этого полка. Встреча была торжественной, потом заиграл оркестр, и мы целый вечер танцевали… Меня пригласил Жан Лемартале, мы вальсировали, и оба не могли произнести ни одного слова, так как говорили на разных языках. Тогда он призвал на помощь своего друга — Леона Кюффо, тот немного говорил по-русски и стал переводить. Так втроем мы пытались понять друг друга. В результате они оба пошли меня провожать.

После этого памятного вечера через несколько дней они появились у моей двери в гостинице, пришли после очередного вылета или воздушного боя.

Была зима; на них были коротенькие курточки, а нужно было идти пешком через весь город.

Они принесли мне по булочке — от своего ужина. Они, два молодых человека, почти ежедневно, как только были свободны, ходили несколько километров от аэродрома ко мне на свидание в гостиницу, притом всегда вдвоем, хотя часто шли разными дорогами и встречались у моей двери.

Они ходили на наши спектакли, стали постоянными нашими зрителями. Вместе ходили на концерты и в театр оперетты. И оба были влюблены. А потом стал приходить только Леон. Отношения, конечно, были совсем другие, не сегодняшние, без каких-либо вольностей: мы ходили по улице, разговаривали…».

Потом на имя Зинаиды Васильевны еще приходили письма из Франции, она на них не отвечала. Думала — провокация. Время было такое.

В шестидесятых годах Леон был в Москве, заезжал в Тулу, но Зинаида Леонтьева тогда работала в Томске. Судьба уже не дала им увидеться. Хотя в 1983 году, когда Леон был в Москве, она увидела его по телевизору, написала письмо и даже получила ответ. К письму была приложена фотокарточка: Шарль де Голль, президент Франции, вручает награду генералу Леону Кюффо.

Смотрите так же:  Памятник крылову летний сад в санкт-петербурге

Трагедией завершился роман Марселя Альберта и Нины Горчаковой. Их общение перешло в очень близкое, и вскоре Нина поняла, что беременна. Она рассказала обо всем своему возлюбленному, но у него не было планов жениться, Альберт предложил ей сделать аборт.

Рассказывают также, что в этой непростой ситуации свою черную роль сыграл начальник штаба полка, запугивавший девушку за связь с иностранцем. Нина Горчакова покончила с собой 17 октября 1944 г.

Любовь побеждает границы

Но была одна счастливая пара, которая смогла преодолеть все препятствия, — Александр Лоран и Маргарита Лаува.


Маргарита и Александр Лоран. Их роман — единственный,
закончившийся свадьбой.

Они были очень молоды. Лорану — 23, Рите — всего-то 20. Он пригласил ее на вальс. И во время танца сказал: «Вы — девушка моей мечты!» Во время следующего танца она ему ответила: «Вы — герой моего романа!» На третьем танце Александр предложил девушке стать его женой.

— Сначала сверни рога Гитлеру! — рассмеялась она.

Этот романтический диалог описывает легенда. Хотя трудно представить, как это выглядело в действительности и что они там друг другу говорили. Лоран совсем не знал русского, а девушка не могла говорить по-французски. Но влюбленным ведь не обязательно изъясняться словами.

Мама Маргариты была против этого увлечения: летчик улетит, а ты останешься одна. Но все-таки их роман продолжался. Он и правда улетел, но летом 1945-го вернулся в Тулу и повторил свое предложение.

Молодых поддержало командование 303-й гвардейской смоленской истребительной дивизии, в состав которой входил полк «Нормандия-Неман». За влюбленных хлопотали посол Франции в СССР корпусной генерал Котру, судьбой этой пары занимался лично нарком иностранных дел Вячеслав Молотов, давший с согласия Сталина, как говорят, разрешение на брак.

Молодые люди поженились 15 июня 1945 г. в загсе на Ленинградском шоссе в Москве за два часа до возвращения полка во Францию.

Во Франции они жили на съемной квартире в Версале, ездили к морю и выглядели абсолютно счастливой парой. Но в 1957 году Александр Лоран умер, оставив Риту одну воспитывать двоих сыновей.

Сослуживцы Лорана, чтобы поддержать Маргариту, оплатили ей курсы француз­ского языка, а потом помогли открыть магазин по продаже канцелярских товаров.

В 1973 г. Маргарита Лоран в составе французской делегации во главе с Пьером Пуядом приезжала на Родину, побывала в Туле. Но Риту Лоран ни одна из газет не осмелилась назвать бывшей соотечественницей, тем более землячкой. Она была только вдовой погибшего французского летчика.
Накануне отлета из Тулы, 19 мая, французские летчики посетили «Ясную Поляну».

Братья «Нормандии-Неман»

Автор: Юлия БЕРЕЗОВСКАЯ

Месяц назад военный атташе при посольстве Франции в России генерал Иван Мартин вручил высшую награду Франции — ордена Почетного легиона Борису Мироновичу Цудикову и Николаю Ивановичу Кульпову, ветеранам легендарного полка

Торжественная церемония прошла в школе № 22 поселка Ломинцевский, где родился командир эскадрильи французского авиаполка Василий Серегин. Сейчас в школе работает музей его имени, здесь долгое время собирались ветераны авиаполка.

Николай Кульпов летал на штурмовике в составе авиаполка с 1947 по 1961 год. А гвардии полковник Борис Цудиков в 1944–1945 годах участвовал в боях по освобождению Литвы, Белоруссии, Восточной Пруссии.

В гвардейский истребительный авиационный дважды Краснознаменный, ордена Суворова второй степени и французского креста ордена Почетного легиона Витебский полк Бориса Мироновича перевели в августе по окончании авиационной школы. Через два месяца старшему механику по радио исполнилось 18 лет.

— У меня осталась фотография времен училища, я на ней в шапке и шинели,— смеется Борис Миронович.— Так вот, я в эту шинель мог залезть, не расстегивая пуговиц — представляете, какой был толстый? …

Когда юноша прибыл в полк, то сразу заметил на аэродроме необычные самолеты с трехцветными обтекателями на пропеллерах. Поинтересовавшись, что это за машины, в ответ услышал: «французский полк

— Французы были старше нас, и прибывали в полк основном из колоний,— рассказывает Цудиков.— Их опыт с нашим был просто несопоставим. Представьте, у них было по тысяче и больше часов налета, а у нас тот, кто имел хотя бы сто часов, уже считался опытным летчиком.

И всё же сначала в боях и французам пришлось несладко. Они привыкли летать поодиночке, что в схватках с фашистами часто заканчивалось трагедией. Но здесь пришли на помощь советские летчики, которые объяснили, в чем заключается ошибочность такой тактики. Французы согласились и быстро научились летать парами.

— Результат был примечательный, — говорит Б. М. Цудиков. — До конца войны они сбили 273 немецких самолета, потеряв при этом 42…

Удивительно, но при всей разнице возрастов, культур, языков в конце концов, советские и французские солдаты ощущали себя братьями. Общий аэродром, общая столовая, общее желание выстоять и победить.

Борис Миронович вспоминает, как Николай Пинчук, который позже стал командиром первой эскадрильи, сошелся в воздушном бою с тремя немецкими самолетами. Две машины сбил, а с третьей пошел на таран. После Пинчук успел выпрыгнуть из горящего самолета, но парашют относил его на нейтральную полосу, а вокруг уже кружили вражеские «мессершмитты». На помощь пришел лейтенант Дюран, который вместе с напарником отгонял немцев, пока Пинчук не опустился на землю.

Боевое братство крепло, и если поначалу у французских летчиков были собственные инженеры и механики, позже они попросили, чтобы машинами занимались советские специалисты. Так что Борису Мироновичу не раз приходилось проверять бортовые радиоустановки на истребителях французских асов.

— Вообще, конечно, там были переводчики, — замечает он. — Но и без них умудрялись находить общий язык.— Когда слов не хватало — на пальцах объяснялись.

Тогда больше всего боялись ошибиться, не заметить А малейший сбой в работе машины чреват непредсказуемыми последствиями. Ведь от того, насколько хорошо знает свое дело механик, зависит жизнь летчика.

— Но и французы механиков всегда уважали, даже заботились о нас,— уточняет Борис Миронович.— Знаете, они, когда домой улетали, то почти все со своими механиками часами обменялись…

Он вспоминает историю летчика де Стейна и его механика Белозуба:

— Полк часто должен был передислоцироваться с аэродрома на аэродром. Но если летчики, естественно, перелетали, то механики и прочие переезжали на машинах. И время от времени летчики забирали своих механиков с собой — там, конечно, не было, но за спинкой оставалось небольшое пространство, где мог поместиться человек…

В тот раз, видимо, случилось с маслоблоком и масло стало разбрызгиваться в кабине. Де Стейн практически ничего не видел, но когда получил приказ покинуть машину, выполнить его не смог. Он пытался посадить самолет, но…

— Уже после войны наши ездили во Францию, зашли и к матери де Стейна,— добавляет Борис Миронович.— И увидели у нее две фотографии — самого летчика и его механика. А та сказала: «Теперь у меня два сына»…

Вместе с полком Б. М. Цудиков прошел путь от Смоленска до Кенигсберга (Калининграда), пережил жестокий обстрел Балтийской косы, потеряв друзей Александра Семенова и Николая Титова. Когда у него спрашиваешь, откуда парнишка взял силы, чтобы пережить весь ужас войны, Борис Миронович философски хмыкает:

— Молодость. Нам ведь и было всего ничего. В таком возрасте резерв большой. Хотя, конечно, тяжело — работали по ночам, часто сутками не спали вовсе. В морозы, чтобы приемник или передатчик снять, нужно было работать голыми руками. Я потом шесть месяцев лечился в госпитале — пальцы так распухли от холода и сырости, что мне их грели всё время, заливали парафином. Боялся, на учебу в академию не попаду.

Войну Б. М. Цудиков закончил в Польше в Эльблонге, где французских отправляли домой победителями на подаренных Советским Союзом В 1949 году поступил в Ленинградское дважды краснознаменное училище, после его расформирования попал в Харьковское авиационное училище связи, затем — в Военную академию, потом служил в армии в качестве военного инженера по радиотехнике ВВС. Был заместителем командира по вооружению в Ракетных войсках стратегического назначения. С 1963 года преподавал на военной кафедре ТулГУ. А в 1978 году стал генеральным директором ТПП «Конус», которое обслуживало вычислительную технику и радиолокационные установки во всех родах войск, в том числе и на Байконуре.

Смотрите так же:  Памятники витебска описание

— Так что я всё, наверное, в жизни попробовал,— смеется Борис Миронович.— Раньше мы с однополчанами раза в год обязательно собирались — и здесь, и во Францию ездили. Но сейчас уже не осталось ни воевавших тогда летчиков, ни их механиков. Я последний. А полк наш возродили, он живет, дислоцируется сейчас на Дальнем Востоке и считается одним из лучших штурмовых полков.

Как в Туле стоял «Нормандия-Неман»

Тульские страницы биографии французского авиаполка

17.06.2019 в 07:02, просмотров: 2308

20 июня 1945 года в Париж на подаренных правительством СССР истребителях Як-3 прилетели пилоты французского авиаполка «Нормандия», которые вместе с советскими летчиками сражались с фашизмом на фронтах Великой Отечественной войны. К 70-летию этого события в Музее авиации и космонавтики Ле Бурже открылась новая выставка, посвященная боевому пути французского авиасоединения, исторически связанного с Тулой.

Золотые львы на красном фоне

Приезду в СССР французских добровольцев предшествовали дипломатические переговоры между действовавшим в Лондоне Национальным комитетом Свободной Франции и советским послом в Великобритании, а затем между французской военной миссией, прибывшей в СССР для приема воинских частей Свободной Франции, и советским руководством. Сначала речь велась о переброске в Советский Союз пехотной дивизии из Африки и с Ближнего Востока, однако английское правительство заявило о невозможности этого. Тогда французы предложили направить на советско-германский фронт 30 летчиков и 30 авиатехников. Советская сторона предложение приняла. Авиагруппе дали имя французской провинции Нормандия, которая больше других пострадала от бомбардировок и фашистской оккупации.

В конце ноября 1942-го года в Советский Союз прибыли через Иран первые 14 летчиков. Сразу же «мы почувствовали, что ступили на землю своих лучших друзей», – признавался позже Тюлян. Некоторые из них уже имели боевой опыт – капитан Литольф, например, одержал 10 побед в небе Франции и Ливии.

Французам предоставили право выбрать для полетов любой тип самолета. Они предпочли Як-1 – простой в управлении, но имевший хорошие летно-тактические качества. На борта предназначенных для французов машин был нанесен герб Нормандии – геральдический щит красного цвета с двумя золотистыми львами.

Новые самолеты французы осваивали в Иванове. После переподготовки эскадрилья вошла в состав 1-й воздушной армии и в марте 1943-го убыла на фронт. Боевое крещение она получила на орловском направлении, где одержала несколько побед. А в августе к французам прибыло пополнение, и эскадрилью переформировали в полк 303-й истребительной авиадивизии. Штаб полка состоял из советских офицеров и солдат, французских авиатехников заменили советские технические специалисты. Теперь в «Нормандии», кроме французов, воевали представители 15 различных национальностей.

«Жизнь продолжается. Война тоже».

В конце ноября 1943-го полк передислоцировался в Тулу. Однако не столько и не только «страшная русская зима» она была причиной, по которой «Нормандию» отправили с фронта в тыл: записав на свой боевой счет 75 сбитых самолетов за девять месяцев боевых действий, полк потерял 16 летчиков…

Передислокация не отменила боевой работы для французского авиаполка: он был временно включен в состав истребительной авиации ПВО, прикрывавшей Москву. Боевой работы стало намного меньше, в 1943-м врагу было уже не до налетов на столицу и город оружейников. У летчиков появилась возможность спокойно переучиться на новые машины, более скоростные и лучше вооруженные, и поделиться опытом с прибывшим пополнением.

«Нам понадобилось пять часов, чтобы попасть из Астрахани в Москву. Поездка же от Москвы до Тулы заняла двенадцать часов, – рассказывал позже пилот Франсуа де Жоффр. – Поезд почти не двигался. В вагоне, обогреваемом железной печкой, мы дремали на деревянных полках. Было холодно. На улице стоял, по крайней мере, 25-градусный мороз, а мы были в легких туфлях. Тула. На перроне пустынного вокзала гуляет ледяной ветер. Выходим из вагона и начинаем приплясывать от холода. Переводчик объявляет: «Садимся в этот грузовик. В нескольких километрах отсюда аэродром, где нас разместят, там и обогреемся». Карабкаемся по бортам в грузовик, открытый для всех ветров России, в котором дорогой буквально превращаемся в сосульки. Господи, какой холод! Какой чертовский холод! Наконец, аэродром… Жизнь продолжается. Война тоже».

После войны Франсуа оставил книгу воспоминаний о боевом пути «Нормандии». В ней ряд страниц он посвятил Туле.

Тульские вечера

«Вечера в тульском Доме Красной Армии были очень приятны… ДКА привлекал всю молодежь города и всех военных из гарнизонов, расположенных в черте города и его окрестностях. Почти каждый вечер, начиная с семи часов, перед входом собирается большая толпа. В вестибюле оставляют пальто, шинели, перчатки, кашне, галоши и валенки. На первом этаже расположены зрительный зал и зал для танцев. В буфете можно выпить пива, а иногда и водки. Здесь бывают спектакли, концерты, выступают певцы и народные ансамбли. Сюда не раз приезжала знаменитая московская балерина Лепешинская, которая исполняла адажио из балета Чайковского «Лебединое озеро». Мы часто слушали здесь выступления ансамбля песни и пляски Красной Армии».

На танцах звучали в основном вальсы. Французские летчики «имели определенный успех» у тулячек, хотя иногда девушки из-за застенчивости отказывались танцевать, пишет Лефевр. Он также с удовольствием вспоминает «чудесные беседы со студентками, многие из которых прекрасно знают Золя, Бальзака и Ромэна Роллана. Они нередко ставили меня в тупик. Французская литература здесь в почете».

Но «если вечера были очень приятны, то возвращения были совсем не из приятных» – «приходилось добираться пешком по мрачному, нескончаемому бульвару, который тянется через весь город с севера на юг. Перебирались через реку по льду. Проходили мимо монументальных ворот оружейного завода, который работал днем и ночью… нужно было шагать добрых два часа, чтобы добраться до будки нашего часового. Укутанный в длинный тулуп, он обычно встречал нас громким возгласом: «Кто идет?» – «Нормандия», полк, французский летчик, – старались мы отвечать как можно быстрее, потому что в России часовые не медлят и стреляют».

Улица полна неожиданностей

В один из таких походов с Лефевром произошел, как он сам об этом говорил, «трагикомический случай», который мог окончиться печально – в темноте Франсуа провалился в открытый канализационный люк. «Словно бездна разверзлась под моими ногами, – рассказывал он командиру полка. – К счастью, я успел развести руки и уцепиться за край люка. Иначе я свернул бы себе шею. Умереть не при исполнении служебного долга, а в колодце с нечистотами, тогда как мы приехали стать героями – надо признаться, что в этом не было ничего возвышенного».

Комполка пришлось разбираться не только с этим происшествием. Один из летчиков докладывал ему: «Пошли мы с Мартэном в город, просто так, чтобы немного встряхнуться. Прогуливаемся. Болтаем. Под конец мы запутались в лабиринте маленьких улочек на одной из тульских окраин. Толчемся на снегу и не знаем толком, куда повернуть, чтобы возвратиться в лагерь. Вдруг как из-под земли появляется группа людей в шинелях. Черт их разберет, кто это был! Была такая темень, что вряд ли можно было узнать родную сестру. Они подходят к нам вплотную. Ослепляют нас электрическим фонариком. Я говорю Мартэну, что они, наверное, хотят проверить наши удостоверения личности. Вынимаем документы. Суем им под нос. Но, черт бы их всех подрал, их самих и всех их предков! Чтоб их черти жарили на том свете на сковородке! Они незаметно стянули мой ТТ и начали хохотать. И удрали. Вы можете себе представить, мой командир, какую они сыграли шутку со мной!»

После этого, вспоминал де Жоффр, в течение многих дней каждый раз, когда этот летчик собирался в город, находился какой-нибудь остряк, который небрежно говорил ему: «Ты идешь в Тулу? Не забудь про свой ТТ. Может быть, ты встретишь того, кому его одолжил».

Трудное небо

«Мы интенсивно занимались тренировочными полетами на истребителях. Все думали только об одном: «Скорее на фронт и затем – домой, если посчастливится вернуться», – отмечал де Жоффр.

Тульское небо давалось французам нелегко, «приключения начались с первыми же полетами. Лорану и Риссо поручили перегнать два «яка» на завод в Москву. Риссо добирается благополучно, а Лоран из-за повреждения бензопровода садится с убранным шасси на снежное поле под Москвой. При посадке он сильно ударяется о приборную доску и теряет сознание. Его приводят в чувство и доставляют в московский госпиталь. Но Москва далеко от Тулы, где живет Рита, та самая, по которой тоскует сердце Лорана. Чуть окрепнув, он убегает из госпиталя к нам. Он был не в состоянии больше переносить разлуку со своей возлюбленной. В дальнейшем Рита стала мадам Лоран и по окончании войны уехала с мужем во Францию».

Сам Франсуа тоже «отличился»: во время посадки почти вслепую, при сильном снегопаде, врезался в стоящий на земле самолет. К счастью, обошлось ушибами. А вот Жуару и Бурдье не повезло: они столкнулись в облаках на скорости более четырехсот километров в час. Самолеты «кувыркаясь, падают, – писал де Жоффр. – Жуар делает последние усилия и выпрыгивает. Его парашют раскрывается. Но спастись ему не суждено. Падающий самолет крылом задевает за шелковый купол парашюта. Он вспыхивает, как факел. Жуар падает на землю вместе с горящими обломками своего «яка» в нескольких метрах от врезавшейся в землю машины товарища. Бурдье был убит еще при столкновении. Когда нашли тело Жуара, он лежал, как живой. Он улыбался, лицо его было спокойным и казалось почти счастливым».

Смотрите так же:  Памятники неизвестному солдату картинки

Позже, уже в апреле 1944-го, погиб лейтенант Фуко: возвращаясь с патрулирования, он в знак приветствия хотел сделать над аэродромом «бочку», но самолет сорвался в пике со 100-метровой высоты. «Четверть секунды, и страшный взрыв потряс лагерь. Пламя. Дым. Ничего не осталось ни от Фуко, ни от его самолета. «Может быть, он недостаточно оправился от тяжелого ранения, полученного им в прошлом году, – в сильном волнении говорит нам Лефевр. – У Фуко получилось уплотнение позвоночника. Из-за этого он чувствовал головокружения, иногда даже терял сознание». Лейтенанта похоронили рядом с погибшими товарищами. В сентябре 2011-го года – 67 лет спустя, – на могиле Фуко побывали его родственники, специально приехавшие из Франции отдать дань памяти героя войны.

Трех летчиков «Нормандии» приняла за полгода тульская земля. После войны на аэродроме Клоково, где они похоронены, был установлен обелиск. В 1973 году к нему возложила цветы побывавшая в Туле делегация французских ветеранов войны во главе с президентом Ассоциации бывших летчиков полка «Нормандия» генералом Пьером Пуйядом. Он же был и в составе делегации, приехавшей в Тулу на празднование 50-летия французского боевого соединения в 1992 году. Тогда Пуйяд с благодарностью вспоминал тульских женщин, сотни которых от зари и дотемна с лопатами в руках очищали аэродром от снега. «Этот труд был тяжел, но необходим», – подчеркивал французский ветеран.

«Скорее на фронт и затем – домой, если посчастливится вернуться», – писал пилот Франсуа де Жоффр. По его словам, «пребывание в Туле явилось для нас периодом выжидания, предисловием к большой книге, при чтении которой каждый старался познать сердца и души других».

Французы сообща «написали» эту книгу боевыми делами на советско-германском фронте. На счету их полка, встретившего Победу в Кенигсберге, было более 5000 боевых вылетов. Они провели 869 воздушных боев, сбив 268 и подбив 80 вражеских самолетов, а также уничтожили значительное количество живой силы и боевой техники врага на земле.

В Ле Бурже открылся музей полка «Нормандия-Неман»

В небе над Ле-Бурже появились исторические «Яки» с символикой полка «Нормандия-Неман». Так во Франции отметили открытие выставки, посвященной легендарной воинской части. Это событие стало кульминацией торжеств в честь 70-летия Победы во Второй мировой. Российская делегация преподнесла французской стороне ценный подарок — уникальные документы, с которых началась история прославленной эскадрильи.

Асы французские, самолеты — советские, а вместе с ними и советские механики. Такой была договоренность между Шарлем де Голлем и руководством Красной Армии. Первый боевой вылет эскадрилья совершила в апреле 1943 года. Через 70 лет после Победы российские ветераны вместе с новым поколением французских летчиков отдают дань памяти павшим товарищам, сообщает «ТВ Центр».

«Мы учились у них многому, они были действительно асы, но как-то они слишком храбро начали войну и поэтому, не имея еще такой тактики групповых боев, они несли потери», — вспоминает ветеран, летчик 206-го штурмового авиационного полка Николай Кульпов.

На счету эскадрильи, а затем полка “Нормандия-Неман”, больше 5 тысяч боевых вылетов, около 300 побед. Из 96 французских пилотов, летавших на советских “Яках”, 42 не вернулись с заданий. Дружба проверялась в бою.

«Самолет французского пилота Мориса Де Сена подбили и ему отдали приказ прыгать с парашютом. Но у его советского механика, который был в кабине, парашюта не было. Де Сен принял решение сажать машину, чтобы не бросать товарища. При столкновении с землей оба погибли», — рассказывает сотрудник музея авиации Кристиан Тилатти.

В небе над Ле Бурже исторические “Яки” и современные “Рафали” — первое и последнее поколение самолетов полка, который после возвращения с фронта в 45-ом продолжает существовать во Франции, как полноценная боевая единица.

Из тридцати семи боевых самолетов полка “Нормандия-Неман”, которые Сталин передал Франции, единственный Як-3 дожил до наших дней. Несколько лет скрупулезной работы реставраторов позволили в деталях восстановить историю машины.

Во фронтовой спешке не до экстерьера — скорее бы поставить машину на крыло: на самую первую красную звезду на борту не хватило красной краски, нашли что-то близкое по тону. Юрий Максаев оказался в полку мотористом, когда ему было 17 лет. Обслужил почти двести боевых вылетов. Выставленный в музее “Як-3” до сих пор помнит, как свои пять пальцев.

«16 октября 1944 года, когда “Нормандия” вылетала в полет, они сбили в один день 28 самолетов, при этом ни одного не потеряли своего», — вспоминает Максаев.

Целый зал, посвященный боевой славе “Нормандии-Неман”, — отныне часть постоянной экспозиции музея авиации под Парижем.

«Музей этот родился по инициативе одного из родственников погибшего пилота. Это была частная инициатива и несколько лет назад он практически после его смерти не смог существовать. Финансово не мог существовать. И благодаря финансовой помощи спонсоров и энтузиазму ветеранов полка “Нормандия-Неман” было принято решение экспозицию разместить в музее авиации и космонавтики в Ле Бурже», — заместитель министра обороны Российский Федерации Юрий Борисов.

Делегация российского Министерства обороны привезла во Францию копии только что рассекреченных архивных документов, повествующих об истории полка. В ближайшее время выставка пополнится.

Андрей Баранов и Евгений Полойко. «ТВ Центр», Ле Бурже, Франция.

Для установки памятника полку «Нормандия-Неман» нужна поддержка ивановцев

Наш город имеет к нему непосредственное отношение, ведь именно в Иванове была создана и базировалась эскадрилья.

Около года назад в прессе появились многочисленные сообщения о том, что мемориальный знак «Нормандии- Неман », расположенный на улице имени героического полка, пришел в негодность: покрылся ржавчиной, покосился. Ветераны забили тревогу: необходимо во что бы ни стало восстановить монумент, ведь это важная веха в истории нашего города!

Они также обратились в Ивановское отделение Российского фонда мира с просьбой поддержать идею сооружения нового памятника в Иванове . Дело в том, что несколько лет назад Фонд мира уже участвовал в установке мемориала легендарному полку во Франции , в Ле Бурже. Тот памятник открывали президенты России и Франции Владимир Путин и Жак Ширак .

Обращения общественности не остались без внимания – администрация г. Иванова объявила конкурс на лучший эскиз памятника полку «Нормандия-Неман». Однако проект, победивший в конкурсе, мало чем отличался от мемориального знака, который есть в Иванове сейчас.

— Я считаю, что в нашем городе должен быть установлен достойный памятник героям «Нормандии-Неман», — говорит председатель правления Ивановского отделения Российского фонда мира Галина Азеева. – Подвиг интернационального полка непременно останется в памяти будущих поколений. Но для этого необходимо создать скульптуру, которая отражала бы дух того времени, показывала героизм французских летчиков и самоотверженность советских бортмехаников. Именно такой памятник установлен в Ле Бурже. Его автор – всемирно известный скульптор Владимир Александрович Суровцев , работы которого установлены в 19 странах мира. Нам удалось связаться с ним, скульптор побывал в Иванове и согласился разработать новый проект памятника полку «Нормандия-Неман» для нашего города. Идею поддержало и Посольство Франции в России. Владимир Александрович сделал эскиз, определил мастерскую, в которой можно было бы отлить памятник, просчитал смету. Предварительная стоимость сооружения – 7 миллионов рублей. Ивановское отделение Российского фонда мира провело большую работу по сбору необходимых средств: мы написали сотни писем в крупные национальные компании, провели десятки встреч с представителями ивановского бизнеса. Надо сказать, что нашли понимание и отклик в лице таких компаний, как ОАО « ОКБ им. А.С. Яковлева », ивановский «308-й авиаремонтный завод», ОАО «Российские железные дороги». На просьбу о сборе средств на памятник откликаются даже студенты и школьники, ветераны Великой Отечественной войны. Тем не менее, очень хотелось бы, чтобы в этом деле поучаствовал каждый ивановец. В настоящее время собрано меньше половины необходимой суммы, но мы верим, что памятник удастся открыть накануне Дня Победы, в начале мая следующего года. Я обращаюсь к жителям Ивановской области: внесите свой посильный вклад в дело увековечения памяти подвига легендарного полка. В нашем городе остался лишь один бортмеханик «Нормандии-Неман» — Реас Михайлович Куликов . Он с нетерпением ждет появления этого памятника. На данный момент определено место, где будет установлен монумент – в самом центре Иванова, на улице Лежневской, в сквере у школы № 56. Это наша история, которую мы обязаны помнить, бережно хранить и передавать потомкам! Поучаствуйте в этом великом деле! Впишите свое имя в историю нашего города!

Расчетный счет для перечисления средств

Ивановское областное отделение Российского фонда мира,

ИНН 3728016040 КПП 370201001

Р/С 40703810400000000261 в ЗАО АКБ «Кранбанк» г. Иваново ,

К/С 30101810200000000738 БИК 042406738

В назначении платежа следует указать: «Благотворительные пожертвования на Акцию «Долг памяти» (программа «Память народная»).