Меню

Памятник князю игорю в киеве

День в истории. 23 апреля: князь Игорь выступил в свой самый знаменитый поход

В середине XI века в Северном Причерноморье появляется новая доминирующая сила — пришедшие с востока кочевники кипчаки. Они вступают в активное взаимодействие с Русью, где известны под именем половцев. Военные конфликты сменялись союзами, позволявшими использовать половецкие контингенты в междоусобицах и скреплявшимися династическими браками.

К середине XII века на Руси окончательно закрепилась удельная раздробленность. Киев с округой становятся объектом притязаний постоянно конкурирующих династий, образовавшихся внутри разросшегося рода Рюриковичей. Каждая из таких династий опирается на то или иное княжество — «землю», внутри которой, как правило, власть оспаривается лишь представителями правящей здесь семьи. Историк Антон Горский насчитывает для того периода 13 таких земель и 9 ветвей Рюрикова дома.

Одной из таких земель была Черниговская, где правили Ольговичи — потомки внука Ярослава Мудрого Олега Святославича. Помимо стольного града крупными городами Черниговской земли были Новгород-Северский и Курс. Всеволод, старший из сыновей Олега, правил в самом Чернигове, а младший — Святослав в Новгороде-Северском. Его сыну Игорю достался этот город с волостью, а Курск — его младшему брату Всеволоду, прозванному согласно Слову о полку Игоревем Буй Туром (т.е. свирепым диким быком).

В знаменитом походе на Киев коалиции, собранной Андреем Боголюбским в 1169 г., участвовал и Игорь Святославович Новгород-Северский.

Последовавшие затем полтора десятка лет полны войнами русских князей между собой, с половцами и совместными походами друг на друга с половецким участием. Промежуточным итогом этих боевых действий стал своеобразный компромисс. Киев и титул великого князя достался главе дома Ольговичей Святославу Всеволодовичу Черниговскому, а остальная Киевская земля — лидеру Мономашичей Рюрику Ростиславичу, княжившему в Овруче. День в истории: 850 лет назад Киев захвачен и подвергнут разграблению

Во всех этих войнах Игорь Святославич Новгоро-Северский выступал на стороне своего старшего двоюродного брата, охраняя Черниговскую землю во время его северных походов, сражаясь с Рюриком Ростиславичем и половцами.

В 1183 году великий князь Святослав и Рюрик в знак успешного преодоления давней вражды и прочности союза совершили масштабный поход на половцев. Игорь Святославич добился права выступить во главе авангарда, что привело к острому конфликту с Переяславским князем Владимиром. Оскорбившись тем, что это право досталось не ему Глеб увел свои войска и на обратном пути разорил Северщину.

На следующий год поход в кипчакскую степь повторился и теперь уже Владимир со своей дружиной шел впереди русских войск. В итоге кочевники были разбиты, а их хан Кобяк взят в плен. В ответ другой половецкий хан, Кончак совершил нападение на южные рубежи Руси, но был отбит.
Великий князь Святослав Всеволодович начал подготовку нового масштабного похода на половцев, планируя провести в степи всё лето. Однако князь Игорь решил не дожидаться общего сбора и не вступать в очередные статусные споры, а своими силами преумножить славу победителя степняков.

Лаврентьевская летопись сообщает: «Того же л?та здумаша Олгови внуци на половци, занеже бяху не ходили томь л?т? со всею князьею, но сами поидоша о соб?, рекуще: «Мы есмы ци не князи же? Такыже соб? хвалы добудем!»

Походу на половцев предшествовала месть Владимиру Переяславскому, о разорении владений которого Игорь Святославич, согласно Ипатьевской летописи, впоследствии горько сожалел, видя в участии в междоусобной борьбе нравственный корень собственных неудача.

Подробности похода Игоря Святославича на Половцев нам известных из трех основных источников. Это достаточно пространный рассказ Ипатьевской летописи, совпадающая с ним во многих деталях эпическая поэма «Слово о полку Игореве», и более краткое описание Лаврентьевской летописи.

Источники не противоречат друг другу в описании состава участников похода: Игорь Святославич, его брат Всеволод, племянник Святослав Рыльский и сыновья, а также контингент ковуев — зависимых от черниговских князей кочевников-тюрок.

Ипатьевская летопись сообщает: «В то же время Святославичь Игорь, внукъ Олговъ, по?ха из Новагорода м?сяца априля въ 23 день, во вторникъ, поимяи со собою брата Всеволода ис Трубечка, и Святослава Олговича, сыновця своего изъ Рыльска и Володим?ра, сына своего, ис Путивля. И у Ярослава испроси помочь — Ольстина Олексича, Прохорова внука, с коуи черниговьскими».

Однако в других летописях начало похода датирована не 23 а 13 апреля и некоторые историки, начиная с Татищева, считают ее более предпочтительной, при этом датируя финальную битву «вторым воскресеньем после пасхи», которое в 1185 году приходилось на 28 апреля.

Из такого построения выпадает ключевое астрономическое и символическое событие похода, которое, возможно и повлияло на то, что среди множества столкновений русских с половцами именно игорев поход остался в веках.

1 мая 1185 г. произошло солнечное затмение, которое упоминают все три повествующих о походе источника.

Согласно Ипатьевской летописи «Когда подходили они к реке Донцу в вечерний час, Игорь, взглянув на небо, увидел, что солнце стоит словно месяц. И сказал боярам своим и дружине своей: «Видите ли? Что значит знамение это?» Они же все посмотрели, и увидели, и понурили головы, и сказали мужи: «Князь наш! Не сулит нам добра это знамение!» Игорь же отвечал: «Братья и дружина! Тайны Божественной никто не ведает, а знамение творит Бог, как и весь мир свой. А что нам дарует Бог — на благо или на горе нам, — это мы увидим».

В Лаврентьевской летописи сообщение о затмении текстуально предшествует описанию похода и дается вне прямой связи с его событиями: «В год 6694 (1186). Месяца мая в первый день, в день памяти святаго пророка Иеремии, в среду, под вечер было знаменье на солнце, и так сильно потемнело, что можно было людям увидеть звезды, и в глазах все позеленело, а солнце превратилось как бы в месяц, а в рогах его словно горящие угли. Страшно было видеть людям знамение Божие».

Наконец в «Слове о полку Игореве», где последовательность изложение подчинена художественному замыслу затмение упомянуто дважды. Сперва говорится о начале похода: «Тогда Игорь взглянул на светлое солнце и увидел воинов своих тьмою прикрытых. И сказал Игорь-князь дружине своей: «О дружина моя и братья! Лучше ведь убитым быть, чем плененным быть; сядем же, братья, на борзых коней да посмотрим на синий Дон». И далее рассказчик вновь возвращается к этому сюжету, добавляя в него мифических красок: «Тогда вступил Игорь-князь в золотое стремя и поехал по чистому полю. Солнце ему тьмою путь заступало; ночь стонами грозы птиц пробудила; свист звериный встал, встрепенулся див — кличет на вершине дерева».

Однако это затмение не может служить надежным хронологическим репером, поскольку наблюдаемо было только на севере Руси, а в местности, где разворачивались события игорева похода, необычное астрономическое явление было не разглядеть. Многие исследователи считают, что это грозное знаменье вставили в описание похода уже после того, как информация о нем от очевидцев широко распространялось по Руси. Впрочем, это лишь более или менее обоснованное предположение. День в истории. 18 марта: Украина впервые упоминается в исторических источниках

Как известно, дурные предзнаменования оправдались. После первого успеха князя Игоря, дружины которого вышли победителями из первого столкновения с неприятелем, захватив затем богатую добычу, встретились с объединенными силами половецких ханов.

Обстоятельства боя летописи описывают по-разному.

В Ипатьевской утомленные преследованием половцев кони не позволили войску вовремя отступить перед превосходящими силами, и Игорь был вынужден дать бой, который начался утром в Субботу.

Князья решили спешиться, и принять бой в пешем строю, поскольку иначе был соблазн попытаться бежать от врага, бросив простых воинов кони которых не выдержали бы стремительной скачки:

«И тогда, посоветовавшись, все сошли с коней, решив, сражаясь, дойти до реки Донца, ибо говорили: «Если поскачем — спасемся сами, а простых людей оставим, а это будет нам перед Богом грех: предав их, уйдем. Но либо умрем, либо все вместе живы останемся». И сказав так, сошли с коней и двинулись с боем. Тогда по Божьей воле ранили Игоря в руку, и омертвела его левая рука».

Перелом в ожесточенном сражении наступил утром воскресенья, когда дрогнули и побежали ковуи — союзники русских (или как их называет автор «Слова» — русичей, употребляя термин не известный более ни одному древнерусскому тексту). Князь Игорь попытался было их догнать, но в итоге оказался схвачен Полоцами. Уже попав в плен, он наблюдал как яростно бьется в окружении его брат Всеволод Буй Тур. В конце концов и он, и другие князья так же были схвачены неприятелем. Из всего воинства плена или гибели избежали единицы. «Но наших руси съ 15 мужь утекши», — сообщает летописец.

Вести о случившемся достигли великого князя Святослава и он сумел организовать оборону южных рубежей от перешедших в наступление половцев.

Лаврентьевская летопись говорит о том, что после первых успехов русских половцы вернулись с подкреплением. Первыми в дело вступили вражеские лучники, которые три дня сдерживали дружины князя Игоря, отрезав от источников воды, избегая при этом рукопашной схватки:

«И сошлись с русскими стрельцы, и бились три дня стрельцы, а в копийном бою не сходились, ожидая свою дружину, а к воде не дали им подойти».

И лишь затем на поле боя прибыли основные силы половцев:

«Наши же, увидев их, ужаснулись и забыли о похвальбе своей, ибо не ведали сказанного пророком: «Тщетны человеку и мудрость, и мужество, и замысел, если Бог противится». Изнемогли от безводия и кони и сами, в жаре и в муках, и наконец пробились к воде, а то три дня не подпускали их к воде. Видев это, враги устремились на них, и прижали их к воде, и яростно бились с ними, и лютая была битва. Сменили половцы коней своих, а у наших кони изнемогли, и были побеждены наши гневом Божьим. Князей всех в плен взяли, а из бояр и вельмож и дружины всей, — кто убит, другие в плен взяты или ранены. И возвратились с победой великой половцы, а о наших не ведомо кто и весть принес, а все за грехи наши»

Однако у этой печальной истории относительно счастливый конец. Князю Игорю удалось вернуться в родной дом невредимым сбежав из половецкого плена. Лаврентьевская летопись не сообщает подробностей, упоминая лишь, что преследователи не смогли догнать князя. В Ипатьевской же подробно рассказывается о том, как среди половцев нашелся предатель, который организовал успешный побег князя.

Точная локализация описанных событий является еще более дискуссионной чем их датировка. Ясно только, что они разворачивались где-то на территории Харьковской, Донецкой или Луганской областей. Интересно, что в последней поход Игоря Святославича нашел монументальное воплощение. Так, под Луганском установлен памятник князю и его дружине, а в самой столице ЛНР — еще и монумент анонимному автору «Слова».

В повествовании о побеге Игоря упоминается река Тор, известная по Книге Большого чертежу XVII века, как приток Северского Донца, и давшее название одноименной крепости, переименованной Екатериной II в Славянск. Сегодня эта речка известна как Казеный Торец в Донецкой области. А вот с рекой Каялой, на которой русские были разбиты, все намного сложнее. Тайну «Слова о полку Игореве» разгадали в Донецке: ученый-гидролог указал и точное место последней битвы с половцами

Уже через несколько лет после своего эпического провала Игорь вновь выступает против половцев. А в 1198 г. он, как старший Ольгович, занимает Черниговский стол. Однако княжил он там недолго, и умер, вероятнее всего в 1202 г., упокоившись в Спасо-Преображенском соборе Чернигова.

Слово о полку Игореве, в котором отложилось художественное описание похода 1185 г. является уникальным памятником русской домонгольской светской литературы. Оно послужило образцом для более поздней поэмы Задонщина, повествующей о Куликовской битве.

Открытие Слова в конце XVIII в. внесло серьезный вклад в развитие русского национального самосознания. Особую популярность сюжет с половецким походом Игоря Святославича получил уже в пореформенный период, когда композитор Александр Бородин взялся за написание оперы «Князь Игорь» (работа начала 1869, спектакль поставлен в 1890), а живописец Виктор Васнецов написал свою картину «После побоища Игоря Святославовича с половцами» (1880).

«Слово о полку Игореве» пронизано идеей осуждения междоусобиц и русского единства перед лицом внешнего врага. В нем невозможно найти намек на разделение русских на великороссов и украинцев, которое начали навязывать реальности XII века еще некоторые историки позапрошлого столетия.

Напротив, и спустя десять лет после событий игорева похода во время очередной тяжбы за Киевское княженье Черниговский князь Ярослав Всеволодович, младший брат скончавшегося к тому моменту великого князя Святослава, заявил противникам, требовавшим от Ольговичей отказаться от притязаний на Киев: «мы не угры и не ляхи, а одного деда внуки». Обычно в этой фразе видят лишь спор о старшинстве внутри княжеской династии, но упоминание в качестве «иных», отличных от «нас» иноэтничных венгров и поляков, позволяет увидеть здесь и ясно выраженное представление о более широком единстве, чем сугубо принадлежность к дому Рюрика.

Игорь Святославич, князь Новгород-северский и Черниговский

Князь Игорь. Худ. И. Глазунов.

Игорь Святославич (2 апреля 1151 — 1202) — князь Новгород-северский (1180—1198), князь Черниговский (1198—1201). Из рода Ольговичей, сын Святослава Ольговича. Назван Игорем в честь родного дяди — святого благоверного великого князя Игоря Черниговского и Киевского. Главный герой памятника древнерусской литературы XII в. «Слова о полку Игореве».

«Слово» рисует Игоря Святославича мужественным воином. И хотя князь не показан в бою (описана отвага в битве его брата Буй-Тура Всеволода), отчаянная храбрость героя и всех Ольговичей неоднократно подчеркивается автором: «храбрый Святославич», «Олегово храброе гнездо», «храбрый полк», «храбрые русичи». Даже в «золотом слове» Святослава Всеволодовича («Тогда великий Святъславъ изрони злато слово с слезами смешено»), где киевский князь корит Игоря Святославича за то, что тот свел на нет его усилия по борьбе со степью, Особую роль в характеристике князя играет мотив братолюбия, нежной привязанности его ко Всеволоду. Вместе с тем автор «Слова» осуждает недальновидность Игоря Святославича.

Смотрите так же:  Памятник заказать в курске

Поход князя Игоря. Неизв. худ.

В 1169 Игорь Святославич участвовал в походе одиннадцати русских князей под знаменами Андрея Боголюбского против Мстислава Изяславича, великого князя Киевского.

В 1171 году ходил с северскими дружинами за реку Ворсклу и одержал знаменитую победу над половецкими ханами Кобяком и Кончаком, освободив пленных и отняв добычу.

После смерти Романа Ростиславича Смоленского в 1180 году во время северного похода Святослава Всеволодовича Игорь вместе с Ярославом Всеволодовичем охранял Чернигов, затем они с половцами участвовали в походе против Давыда Ростиславича Смоленского под Друцк, а после возвращения их войск на юг Рюрику Ростиславичу удалось нанести поражение половцам Кобяка и Кончака и Игорю, в результате чего в Киеве и Киевской земле утвердился т. н. «дуумвират» Святослава и Рюрика.

Перед битвой на Орели Игорь с Владимиром Глебовичем Переяславским были посланы Святославом и Рюриком против половцев. Игорь отказал Владимиру в праве ездить напереде (передовым отрядам обычно доставалась большая добыча), Владимир развернул полки и ограбил Новгород-Северское княжество, но Игорь продолжил поход и разбил половцев на реке Хирии. После битвы на Орели (в которой чернигово-северские князья не участвовали) Игорь вместе с другими северскими князьями провёл удачный поход на половецкие кочевья по реке Мерлу.

В. Г. Перов. «Плач Ярославны». Картина 1881 года

Сын черниговского князя Святослава Ольговича; внук родоначальника черниговских Ольговичей, князя-крамольника, неизменного противника Владимира Мономаха Олега Святославича (в «Слове» назван Гориславичем). Игорь Святославич был женат на дочери Ярослава Владимировича(Осмомысла) Галицкого (Ярославна). После смерти старшего брата (1180) стал держителем Новгород-Северской земли. Подобно деду, прибегавшему в междоусобицах к помощи половцев, в 1181 г. в союзе с ханами Кончаком и Кобяком участвовал в борьбе князей на стороне Святослава Всеволодовича. Не присоединился к коалиционному походу под предводительством этого киевского князя (1184), а пошел на половцев в окружении ближайших родственников. Поэтическим откликом на этот трагический поход и явилось «Слово». Опрометчивая экспедиция Игоря Святославича завершилась небывалым поражением русских и пленением всех князей, последовавших за Игорем Святославичем (Всеволода Святославича Курского — брата Игоря Святославича, Владимира Игоревича Путивльского — сына Игоря Святославича, Святослава Ольговича Рыльского — племянника Игоря Святославича).

В начале похода, состоявшегося в апреле 1185 г., ничто не предвещало беды. Но 1 мая, когда дружины углубились в степи, произошло солнечное затмение. Астральные явления оценивались на Руси как предвестие беды, им придавалось провиденциальное значение. Игорь Святославич решает продолжить движение, желание славы «ему знамение заступи». В первом бою с половцами русские одержали победу, захватили богатую добычу. Однако во второй битве на берегу Каялы, длившейся три дня, были наголову разбиты объединенными силами многих ханов. Оказавшись в плену у своего недавнего союзника и свата Кончака, Игорь Святославич пользовался относительной свободой и вскоре сумел бежать на Русь с помощью половца по имени Овлур, после чего оказался в Киеве.

Из плена Игорь бежал, оставив там своего сына Владимира, который вернулся позже, женившись на дочери Кончака.

Картина Васнецова В. М. «После побоища Игоря Святославича с половцами»

Дальнейшая судьба Игоря не нашла отражения в «Слове». Из летописей известно, что в 1198 г. он стал черниговским князем. В 1191 году Игорь с братом Всеволодом провёл удачный поход на половцев и выступил во второй поход после получения подкрепления от Святослава Киевского и Ярослава Черниговского во главе с пятью княжичами, дошёл до Оскола, но половцы смогли своевременно приготовиться к битве, и Игорь отвёл войска на Русь.

Похоронен, как и его дядя — святой Игорь, в Спасо-Преображенском соборе города Чернигова.

Бегство князя Игоря из плена половцев. 1185 г. Гравюра Б. Чорикова

Жена: Ефросинья Ярославна, дочь галицкого князя Ярослава Владимировича Осмомысла от брака с суздальской княжной Ольгой Юрьевной.
Дети: Владимир Игоревич (8 октября 1170 — после 1211), князь Путивльский в 1185—1198 и 1208—1210 годах, князь Новгород-Северский в 1198—1206 годах, князь Галицкий в 1206—1208 и 1210—1211 годах
Олег Игоревич (1175—1205)
Святослав Игоревич (1176 — сентябрь 1211), князь Владимиро-Волынский в 1205—1206, князь Перемышльский в 1209 и 1210—1211 годах
Роман Игоревич (ум. сентябрь 1211), князь Звенигородский в 1206—1207 и 1210—1211 годах, князь Галицкий в 1207—1209 годах
Ростислав Игоревич (ум. сентябрь 1211), князь Теребовльский в 1210—1211 годах
дочь; муж: с 1189 года Давыд Ольгович (ум. 1195), княжич Стародубский

Трагична судьба троих его сыновей. Случилось так, что их судьба оказалось связанной с Галицкой землей, откуда была родом их мать и где правил прославленный современниками Ярослав Осмомысл, их дед. В результате сложных политических интриг братья Игоревичи в 1211 году арестовали 500 галицких горожан, которых подозревали в заговоре против них. Некоторые историки пишут, что все они были боярами, а захвачены были вероломно. Но маловероятно, чтобы такое количество жителей города относилось к самым знатным семействам. Взаимное ожесточение достигло такой степени, что князья распорядились казнить всех арестованных. В результате расправы полтысячи человек лишились жизни.

Б.Ольшанский «Слово о полку Игореве»

Это был первый акт трагедии.Венгерский король бдительно следил за событиями в соседнем русском княжестве. Годом ранее, в 1210 году, он неожиданно подошел с войсками к Галичу, пленил Романа Игоревича, застав его мывшимся в бане, и отправил в Венгрию. Оттуда тот смог бежать, вернуться в Галич, где и добрался до горожан, которые были недовольны им и его братьями.

В этот раз опять вмешались венгры и смогли захватить братьев в плен. Галичане не забыли массовое умерщвление жителей города. Они выкупили сыновей Игоря Святославича у венгерского короля.Разыгрался второй акт пьесы, написанной историей.

На городской площади поставили виселицу. По приговору боярского суда в сентябре 1212 года Роман, Ростислав и Святослав были преданы позорной казни. В этом же году умер и преследуемый галичанами четвертый брат, Владимир, который четверть века назад благополучно спасся из половецкого плена.Галицким князем стал малолетний Даниил Романович.

И. Я. Билибин. Князь Игорь. 1929

Раздробленность Руси в 12 — 1-й четверти 13 в.

Спасо-Преображенский собор в Чернигове, в котором похоронен Игорь Святославич.

Памятник князю Игорю Святославичу в Новгороде-Северском

Лит.: Булахов М.Г. «Слово о полку Игореве» в литературе, искусстве, науке. Краткий энциклопедический словарь под ред. Л.А.Дмитриева. Минск, 1989; Лихачев Д.С. «Слово о полку Игореве». Историко-литературный очерк. М., 1982; Лихачев Д.С. «Слово о полку Игореве» и культура его времени. Л., 1985; Пауткин А.А. Мотив объединения князей-братьев в «Слове о полку Игореве» и памятниках его времени
Слово о полку Игореве. 800 лет: Сборник. – М.: Советский писатель, 1986. – 576 с.
Бережков М. Н. Блаженный Игорь Ольгович, князь Новгородсеверский и великий князь Киевский. / М.Н. Бережков – М.: Книга по Требованию, 2012. – 46 с
Рапов О.М. Княжеские владения на Руси в Х — первой половине ХIIIв. М., 1977;

Олег и Игорь: проблема преемственности

Олег умер, согласно преданию, на пятый год после возвращения из похода на Царьград, то есть около 915 года. В наследство своему преемнику он оставил обширную державу «светлых князей», простиравшуюся от Карпат до Среднего Поднепровья. В дипломатических, военных и торговых отношениях с другими странами держава эта выступала под именем Руси, и ее высокий международный статус был подтвержден дружественным договором 911 г. с Византией.

Несмотря на впечатляющие успехи Руси в области межгосударственных отношений, внутренне она представляла собой весьма неустойчивое политическое образование. Единство ее покоилось исключительно на военно-политическом господстве русов над разобщенными славянскими племенами, каждое из которых имело «свое княжение» и жило «своим обычаем». Положение осложнялось тем, что и сама Днепровская Русь не была этнически однородным сообществом. Разноплеменная и разноязыкая, представлявшая собой вавилонское смешение потомков античного скифо-сарматского населения Среднего Поднепровья со славянами, она подчинялась пришлому «русскому» клану — таврическим русам (выходцам из славянского Поморья, создавшим поселения на побережье Крыма, Таманского полуострова и в устье Днепра). Но на рубеже IX-Х вв. «русский» Киев вынужден был подчиниться карпатским русинам, хорватам и мораванам, возглавляемым «светлым князем русским» Олегом. Однако даже при смене правящей верхушки политическая сущность Руси как хищнического раннегосударственного образования, паразитирующего на восточнославянских племенах, осталась неизменной; власть перешла из рук в руки к князьям «от рода русского».

При таком положении вещей смерть Олега с неизбежностью должна была вызвать междоусобицу на Руси. Однако долго так продолжаться не могло. Историческое развитие Руси приближалось к рубежу, за которым ей предстояло либо распасться, погибнуть вследствие внутренних распрей и династической неразберихи, либо создать более или менее прочную политическую организацию. Естественным костяком такой организации по условиям времени могла быть только княжеская династия.

Кто был преемником вещего Олега? Ответ, казалось бы, известен — князь Игорь. Однако историческая критика вправе поставить под сомнение династическую легенду «Повести временных лет».

Прежде всего, ее сведения расходятся с известиями других древнерусских памятников. Наиболее древние и независимые от «Повести временных лет» источники, как, например, «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона и «Похвала» Иакова Мниха (вторая треть XI в.), называют первым киевским династом «старого Игоря», то есть старинного, старейшего, деда-родоначальника; ни о каких его предшественниках на киевском столе они не упоминают. Знаменательно, что и жена его, Ольга, слыла у древнерусских книжников «праматерью всех князей русских». Древнейший памятник церковного права, так называемый Устав князя Владимира, старейший список которого восходит к концу XIII в., отмечает в преамбуле, что святой князь является потомком Игоря, Ольги и Святослава.

Даже «варяжская» редактура летописи не смогла полностью затушевать местную, киевскую традицию, признающую Игоря первым «своим» князем, основателем династии великих киевских князей — владельцев Русской земли. Ведь, несмотря на опекунство вещего Олега, Игорь, все-таки «первее нача княжити» в Киеве — именно ради его таинственных прав на «княжение в полях [полянах]» Олег и убивает Аскольда и Дира.

Ключевым моментом биографии Игоря следует считать дату его рождения, ибо только она способна пролить свет на подлинное место мнимого «сына Рюрика» в ряду первых русских князей и, в частности, на его отношения с Олегом и его державой «светлых князей». В «Повести временных лет» вокняжение Игоря в Киеве происходит в пору его младенчества, хотя точной даты рождения Игоря летописи не знают. Воскресенская летопись приурочивает его появление на свет к 866 г., Никоновская — к 865 г. Таким образом, получается, что он должен был сесть на киевский «стол» тринадцати-четырнадцатилетним отроком. Однако «Повесть временных лет» отмечает, что по смерти Рюрика Игорь остался «детеск велми», а в сцене убийства Аскольда и Дира его по знаку Олега выносят на руках (и Степенная книга, учтя это обстоятельство, говорит, что Игорь осиротел в двухлетнем возрасте). Цель всех этих «уточнений» одна: связать безответного младенца с Рюриком и варяжской русью.

Между тем, еще А.А. Шахматов, реконструируя древнейший летописный свод, пришел к выводу, что самые ранние известия об Олеге не упоминали имени Игоря (см.: Шахматов А.А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 323, 541-542). Современная историческая критика имеет достаточно поводов утверждать, что подлинная дата рождения Игоря не имеет ничего общего с биографическими данными «Повести временных лет». Летописные известия о семейной жизни первой княжеской четы — Игоря и Ольги — вызывают недоумение: нельзя отделаться от мысли, что читаешь житие библейских патриархов. «Настоящие Авраам и Сарра», по определению С. П. Толстова (Толстов С.П. Древнейшая история СССР в освещении Вернадского // Вопросы истории. 1946. № 4. С. 121-122). Впрочем, к очевидному вымыслу относится не столько завидное долголетие обоих супругов, которое, в конце концов, не может служить решающим аргументом против летописных сведений об их жизни, сколько датировка некоторых важнейших вех их совместной жизни, а именно: времени женитьбы Игоря на Ольге и рождения Святослава. Не забудем, что речь идет о языческой эпохе, когда в обычае было многоженство. Между тем, если верить «Повести временных лет», Игорь женился на Ольге — своей первой и единственной супруге, — будучи зрелым тридцати-тридцатипятилетним мужчиной, а сына Святослава, единственного своего отпрыска, зачал спустя добрых четыре десятилетия. Это ли не чудеса!

В приложении к Ольге летописные хронологические выкладки выглядят еще более несуразными, ибо выясняется, что она родила первенца после того, как отпраздновала свою серебряную свадьбу и свой пятидесятилетний юбилей.

Против всего этого протестует не только здравый смысл, но и наши знания о матримониальных отношениях в раннем Средневековье. Тогдашние европейские законодательство и обычай определяли возраст совершеннолетия для мужчин – четырнадцатью-пятнадцатью, для женщин — двенадцатью-тринадцатью годами (см.: Забелин И.Е. Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетии. М., 1901. С. 85; Никитин А.Л. Основания русской истории. М., 2001. С. 203; Эклога. Византийский законодательный свод VIII в. М., 1965. С. 92). Время вступления в брак редко отстояло от этого возрастного рубежа более чем на год-два. Например, о княгине Евпраксии, дочери киевского князя Всеволода I Ярославича, имеем известие, что в возрасте шестнадцати лет она уже успела овдоветь (ее первый муж Генрих Длинный, маркграф Штаденский, умер в 1087 г.).

Характерно, что брачные отношения Игоря, как они представлены в летописи, находятся в разительном контрасте с семейной жизнью его сына Святослава, который бывал в Киеве наездами и, однако же, ко времени его гибели в 971 г., то есть приблизительно тридцати лет от роду, уже имел от разных женщин, по крайней мере, троих сыновей, старшему из которых, Ярополку, было, кажется, не менее тринадцати-пятнадцати лет и он уже год как был женат на «грекине». Здесь летописец явно оказывается гораздо ближе к истине, нежели тогда, когда, пользуясь обрывками преданий, набрасывает фантастическую биографию родителей Святослава. На самом же деле, сыновей у Святослава было больше. Один такой, «не учтенный» летописью, сын Святослава известен по сообщению византийского историка Иоанна Скилицы о том, что в 1016 г. флот имперского полководца Монга нанес поражение хазарам «при помощи Сфенга, брата Владимира [Святославича]».

Смотрите так же:  Памятники брюллову

Зная, какую огромную и подчас тираническую роль в жизни средневековых людей играл обычай, особенно в матримониальных отношениях владетельных особ, мы должны признать за верное, что к моменту рождения Святослава Игорю должно было исполниться лет пятнадцать-семнадцать, а Ольге — не больше пятнадцати лет. Рождение Игоря состоялось, таким образом, несколько позже 920 г. Эта датировка, помимо прочего, позволяет удовлетворительно объяснить не объяснимое никакими другими способами обстоятельство: почему при растянутом более чем на семь десятков лет княжении Игоря вся его действительная деятельность на страницах «Повести временных лет» умещается в одно пятилетие (941-945 гг.).

Выходит, что «старый Игорь» умер еще совсем молодым человеком — лишнее подтверждение тому, что его прозвище не имеет отношения к его возрасту по летописной биографии, а означает «старейшего», «первого» князя, родоначальника великих киевских князей (ср. со «старым Ярославом» и «старым Владимиром» в Слове о полку Игореве; старый там — всего лишь противоположность нынешнему, современному: «Почнем же, братие, повесть сию от старого Владимира до нынешнего Игоря…»). И дано оно было ему задолго до того, как Рюрик и Олег попали в число его родственников.

Для прояснения отношений Олега и Игоря чрезвычайно важны их договоры с Византией — вполне надежные исторические документы. Достаточно прочитать их хотя бы раз без оглядки на династическую концепцию «Повести временных лет», чтобы увидеть непреложный факт: два князя, представители «руси», выступающие субъектами этих договоров, не имеют между собой ничего общего, кроме принадлежности того и другого к «роду русскому». Причем различие это прослеживается по самым существенным и важным признакам: титулатуре, вассальной иерархии, этническому составу дружин, направленности политических интересов.

В самом деле, если Олег — это «наша светлость», «великий и светлый князь русский», под чьей рукой находятся другие «великие и светлые князи русские» и «светлые бояре», сидящие в «русских» городах, то «великий князь русский» Игорь не имеет в подчинении не только «светлых», но и вообще никаких князей * , а властвует над «боярами» и «людьми Русской земли». Первый заключает договор в пользу «светлых князей» и торговой руси — послов и «гостей» из «русских градов»; второй отстаивает преимущественно торговые интересы своей семьи и «бояр», добиваясь для них права «посылать в Греческую землю к великим царям греческим корабли сколько хотят». Большинство «русских» городов его мнимого предшественника совершенно позабыты. В то время как Олег хлопочет за Киев, Чернигов, Переяславль, Полоцк, Ростов, Любеч и «прочаа грады», Игорь покровительствует всего трем городам Среднего Поднепровья: Киеву, Чернигову, Переяславлю — и все. При этом города, входящие в состав Олеговой державы, в большинстве своем находятся в западнославянских землях, так как их восточнославянские двойники в начале Х в., по археологическим данным, еще пребывали в статусе догородских поселений.

*) Правда, в Ипатьевском списке рядом с Игорем фигурирует «всякое княжье»: «Мы — от рода русского послы и купцы… посланные от Игоря великого князя русского, и от всякого княжья, и от всех людей Русской земли». Но термин «княжье» сам по себе сомнителен и другим древнерусским памятникам неизвестен. Поэтому вместо выражения «от всякого княжья» следует читать «от всего княжения», как значится в Хлебниковском списке (Никитин А.Л. Основания русской истории. М., 2000. С. 318). «Княжение» — распространенный летописный термин, означающий «верховное правление» (Фроянов И.Я. Начала русской истории. Избранное. СПб., 2001. С. 723). Кстати, его часто неправильно толкуют в территориально-политическом смысле, как «племенное объединение», «княжество». Но подобное значение «княжения» совершенно чуждо «Повести временных лет», которая сообщает, что после смерти Кия, Щека и Хорива «держати почаша род их княженье в полях, а в деревлях свое, а дреговичи свое, а словене свое в Новегороде, а другое на Полоте, иже полочане». В договоре 944 г. «все княжение» — это следующие за Игорем представители власти: княжеская семья (Ольга, Святослав) и «бояре».

Не менее любопытно выглядит сопоставление текста обоих договоров в этой их части с данными современного византийского источника. Константин Багрянородный знает во «внешней Росии», которой правит князь Игорь, города: Киоаву (Киев), Немогард (?), Милиниски (Смоленск), Телиуцу (Телич), Чернигогу (Чернигов) и Вусеград (Вышгород); из них с перечнем Олеговых городов совпадают только Киев и Чернигов, хотя византийский император, несомненно, отметил самые крупные городские центры «внешней Росии» своего времени.

Более того, разнятся не только «русские грады» обеих держав — названия самих государств Олега и Игоря разные! Судя по договорам, Олег владеет Русью, Игорь — Русской землей (строго говоря, термин Русская земля впервые документально засвидетельствован именно в договоре Игоря с греками). В географическом положении той и другой есть заметное различие.

Согласно одной из статей договора 911 г., Олеговы послы и купцы, получавшие содержание от константинопольских властей, заживались на подворье святого Маманта («витали у святого Мамы») по целому полугоду. Между тем, из обстоятельного описания плавания киевских русов в Царьград, сделанного в середине Х в. Константином Багрянородным, известно, что торговый караван князя Игоря покидал Киев в июне, добирался до Константинополя в июле, а в конце сентября — начале октября уже собирался назад, чтобы успеть вернуться в Киев до окончания навигационного сезона на Днепре. В полном соответствии с этим договор 944 г. умалчивает о полугодовой «месячине», ограничиваясь замечанием, что русы «не имеют власти зимовать у святого Мамы». Отсюда следует, что Олеговы купцы, «емлющие свою месячину на 6 месяц», приплывали в Константинополь и уплывали из него «домой, в Русь» по незамерзающим водоемам — Дунаю и Черному морю (возможно, также по Днестру) и что договор 911 г. охранял торговые интересы преимущественно карпатских и дунайских русов.

Далее, незаметно, чтобы Олега особенно занимал регион Северного Причерноморья, тогда как Игорь обнаруживает повышенный интерес к устью Днепра и «стране Корсунской» (крымским областям вокруг Херсонеса), — конечно, потому, что все подчиненные ему города, как и его Русская земля, в отличие от Руси и «русских градов» Олега, лежали на днепровском водном пути. По той же причине Игорь мог взять под свою руку найм русов на службу к императорам, ибо полностью контролировал ситуацию в своей Русской земле — Среднем Поднепровье; Олеговы же русы имели право наниматься «своею волею», не спросясь князя, потому что власть Олега над многими областями его державы была чисто номинальной.

Сходным образом договор 911 г. предусматривает выдачу «злодея» русам вообще, без упоминания их князя; договор же 944 г. оговаривает, что русские нарушители спокойствия в Константинополе отсылаются греками в Русскую землю, к «князю вашему», то есть к Игорю. Еще одно указание на то, что Олегова Русь была более широким и рыхлым территориальным образованием, нежели Русская земля князя Игоря, содержится в той статье договора 911 г., которая определяет порядок передачи наследства умершего руса на его родину. Послушаем комментарий Г.Г. Литаврина к этому месту: «Обязанности по сохранению имущества умершего брали на себя имперские власти, следовательно, соратники соотечественника не имели права препятствовать передаче имущества… в казенное хранилище. При прибытии же первого русского торгового каравана, в котором находились люди из тех мест, где жила семья покойного, его имущество передавали им. Акт передачи совершался, несомненно, официально, с участием императорского чиновника и того русского посла, который представлял интересы княжества (или города), откуда прибыл в империю умерший воин» (Литаврин Г.Г. О юридическом статусе древних русов в Византии в Х столетии: (Предварительные замечания) // Византийские очерки. М., 1991. С. 70).

То есть с 911 по 944 г. имперские власти вели дела не с послами великого князя, а напрямую с представителями многочисленных «светлых князей» или городских общин, входивших в Олегову Русь, которые вели самостоятельную торговлю в Византии. Однако в договоре Игоря подобного параграфа нет, и, конечно, не случайно — в нем просто не было надобности. Игоревы русы (послы и «гости») приплывали в Константинополь из одного географического региона — Русской/Киевской земли, поэтому у имперских властей не возникало затруднений, в какую «Русь» передать имущество покойного: был ли он княжеским дружинником или городским купцом, его сородичи и соотечественники — послы верховной власти и представители городов Русской земли — всегда находились вместе в одном и том же торговом караване, снаряженном от имени великого князя русского Игоря, его родственников и городов «земли Русской».

Знаменательно также, что ни сам Игорь, ни его жена и сын (Ольга и Святослав) не вступают ни в какие отношения — легендарно-анекдотические или исторические — со «словенами», с которыми в летописном повествовании через анекдот о парусах накрепко связан «светлый князь русский» Олег.

Словом, перед нами «две “Руси” — две династии, две географии, две истории» (Никитин А.Л. Основания русской истории. М., 2000. С. 206). В первом случае договор заключил предводитель обширной «русской» федерации, или, пользуясь более осторожным термином Л.В. Черепнина, «политической ассоциации» (Черепнин Л.В. К вопросу о характере и форме Древнерусского государства Х – начала XIII в. // Исторические записки. М., 1972. Т. 89. С. 358), простиравшейся от Карпат до Черного моря; во втором — глава семейного клана, держащего «княжение» в Русской земле, ограниченной Средним Поднепровьем.

Итак, Игорь не был и не мог быть наследником Олега, поскольку оба они принадлежали к разным «русским» родам, соперничавшим друг с другом этническим группировкам русов — карпатских и киевских, а смерть одного и рождение другого были разделены по крайней мере семилетним промежутком. Очевидно, что между Олегом и Игорем был кто-то еще, ибо княжеский род Олега, разумеется, не остался без преемника.

«Слово о полку Игореве» — шедевр древнерусской литературы

(для чтения и изучения в 8, 9, 11-м классах)

«Слово о полку Игореве» — шедевр древней литературы, произведение, проникнутое нежной и сильной любовью к родине, было открыто в начале 90-х годов XVIII века. Рукописный список «Слова» был найден известным любителем и собирателем русских древностей графом А.И. Мусиным-Пушкиным в сборнике, поступившем из Ярославля, из Спасо-Ярославского монастыря. Граф заинтересовался находкой и принялся изучать текст. Он показал рукопись своим друзьям — директору Московского архива Коллегии иностранных дел, историку Н.Н. Бантыш-Каменскому и его помощнику А.Ф. Малиновскому. В качестве консультанта был привлечен известный историк и писатель Н.М. Карамзин. По совету Карамзина и Малиновского Мусин-Пушкин решил опубликовать текст. В 1800 году «Слово» было издано. Это стало большим событием в литературной и культурной жизни русского общества начала XIX века. Сразу же началось интенсивное изучение и освоение памятника. Рукопись «Слова» вскоре погибла во время московского пожара 1812 года вместе со всем собранием рукописей Мусина-Пушкина и его библиотекой.

«Слово о полку Игореве» посвящено походу князя Игоря Святославича Новгород-Северского, предпринятому им в 1185 году против половцев.

Историческая основа событий такова. В 1184 году к юго-восточной границе Русской земли подступила большая орда половцев. Навстречу им вышел великий князь киевский Святослав Всеволодович. На реке Ореле, левом притоке Днепра, Святослав неожиданно напал на половцев, нанес им тяжелое поражение и взял в плен половецкого хана Кобяка с сыновьями. Игорь же не смог в это время присоединиться к Святославу. Он тяжело переживал свою неудачу: ему не удалось участвовать в победе, не удалось доказать своей преданности союзу русских князей. Вот почему в следующем, 1185, году он, «не сдержав юности», двинулся в поход против половцев. Окрыленный победой Святослава, он ставит себе безумно смелую задачу — собственными силами «поискать» старую Тмутаракань, когда-то подвластную его деду Олегу «Гореславичу». Он решается дойти до берегов Черного моря, уже почти сто лет закрытого для Руси половцами. Высокое чувство воинской чести, раскаяние в своей прежней политике, преданность новой — общерусской — все это двигало им в походе. В этом черты особого трагизма похода Игоря. Подробности похода Игоря освещены в древнерусских летописях.

Игорь выехал из Новгорода-Северского во вторник, 23 апреля 1185 года. Вместе с ним в поход выступили его сын Владимир и племянник Святослав Ольгович. Они поехали по направлению к Дону. У реки Донец Игорь увидел солнечное затмение, что предвещало беду. Застать половцев врасплох не удалось. Игорю советовали либо идти быстрее, либо возвратиться, на что князь ответил: «Если нам не бившися возвратиться, то срам нам будет хуже смерти». В пятницу полк Игоря столкнулся с небольшим отрядом половцев. Те не ожидали нападения и бросились бежать. Игорь догнал их и захватил богатую добычу.

На рассвете следующего дня лагерь русских оказался окружен половцами. Завязалась сеча, князь был ранен. До позднего вечера отбивалась дружина Игоря от половцев. Наутро следующего дня русские не выдержали половецкого натиска и побежали. Игорь поскакал остановить бегущих, даже снял шлем, чтобы дружина могла его узнать, но ничего не добился. На расстоянии полета стрелы от своего войска он был схвачен половцами. В плен попали все князья, часть дружины успела бежать, а часть была перебита. Так бесславно кончился поход Игоря. Это был первый случай, когда русские князья попали в плен. Произошло то, чего так опасался князь Святослав: земля русская стала жертвой нового половецкого нашествия. Когда Святослав узнал о беде Игоря, он горько вздохнул и сказал со слезами: «Милая моя братия, сынове и мужи земли русской! Не сдержали вы юности своей, отворили вы ворота половцам на землю русскую».

Совместными усилиями русским князьям удалось отбросить половцев обратно в степь. Игорь между тем томился в плену и каялся, считая, что не вражеская, а божья сила за грехи «обломила» его дружину. С помощью половчанина Оврула ему удалось бежать из плена. Он перешел вброд реку, сел на коня и помчался, как говорит летопись, на родину. Конь его пал в пути, одиннадцать дней Игорь пешком шел к Донцу и, наконец, прибыл в Новгород-Северский.

Смотрите так же:  Рамка для оформления памятника

Эти исторические события, описанные в Ипатьевской и Лаврентьевской летописях, и дали автору «Слова о полку Игореве» сюжет.

Скорбь о постигшей родину беде, горькое раздумье о судьбах русской земли, терзаемой степными кочевниками, желание найти выход из создавшегося положения — такова основная тема «Слова». Автор пытается дать политическую и художественную оценку событий, он считает поражение Игоря одним из следствий отсутствия единения между князьями.

Основная идея «Слова» — страстный призыв русских князей к единению. Эта идея получает воплощение во всей художественной структуре произведения, в его сюжете и композиции.

«Слово» открывается небольшим вступлением. Выступление русских войск в поход составляет завязку сюжета, поражение — его кульминацию. Действие переносится в Киев, столицу Русской земли. Автор вводит символический сон Святослава, который заканчивается публицистическим призывом, обращенным к князьям, «постоять за землю русскую», отомстить за «раны Игоревы». Затем следует лирический плач Ярославны, жены Игоря. Он предваряет развязку — бегство Игоря из плена и его возвращение.

Автор использует самые значительные эпизоды из летописи, способные донести основную идею произведения. Патриотическая мысль соединяет все части в единое художественное целое. Лирическая взволнованность, публицистичность, политическая направленность и яркая художественность делают «Слово», по мысли В.Г. Белинского, «прекрасным благоухающим цветком славянской народной поэзии, достойным внимания, памяти и уважения» 1 .

Во вступлении «Слова» автор обращается к образу вещего Бояна, говорит о его исполнительском искусстве, умении «растекаться мыслию по древу, серым волком по земле, сизым орлом под облаками», размышляет, как ему начать печальную повесть о походе: старинным ли складом или выбрать свою манеру повествования. Его произведение — не слава, не хвала князьям, а реальное описание.

В «Слове» нет точных этнографических описаний, хотя отдельные детали, отражающие особенности быта и культуры можно обнаружить. Этнографические понятия сосредоточиваются в сознании автора «Слова» вокруг общенациональной идеи — борьбы за объединение Русской земли — и представлены как два враждебных мира, два противоположных полюса — «земля Русская» и «земля Половецкая».

Пространство, как пишет Д.С. Лихачев, может обладать своеобразными «географическими» свойствами. Пространство в «Слове», как представляется, обозначено этнографическими знаками, терминами, понятиями. Место действия — вся Русская земля. Кони ржут под Сулою, победы звенят в Киеве, трубы звучат в Новгороде-Северском, стяги стоят в Путивле. Здесь и Дунай («девицы поют на Дунае»), и Волга, и Дон (воины Всеволода могут раскропить Волгу веслами, вычерпать Дон шеломами), Полоцк, Чернигов, Тьмутаракань. Автор называет отдельных ханов — Кончака, Гзака, Кобяка.

Русская земля в «Слове» — это и русский народ, русские ратаи (пахари), русские женщины и те «русичи»-воины, которые храбро сражаются с половцами и переживают разлуку с Русской землей. Не случайно горько и взволнованно звучит в «Слове» рефрен: «О Русская Земля, ты уже за холмом». Образы земледельческого труда, по замыслу автора, являются антитезой 2 войне, созидание противопоставляется разрушению, мир — войне. Уже редко «покрикивают» за сохою пахари, только голодные вороны каркают в поле, «трупы между собой деля, а галки свою речь говорили, собираясь лететь на поживу». Автор хочет видеть Русскую землю единой, могучей, и необходимым условием для него является мир, прекращение усобиц, во время которых князья «сами на себя измену ковали. И сказал брат брату: это мое и то мое же» 3 .

Автор подчеркивает, что сама природа реагирует на княжеские междоусобицы. «Трудно назвать другое какое-либо произведение, в котором события жизни людей и изменения в природе были бы так тесно слиты. И это слияние, единство людей и природы, усиливает значительность происходящего, усиливает драматизм. Все события русской истории получают резонанс в русской природе и тем самым оказываются удесятеренными в силе своего звучания» 4 . Природа сочувствует русским воинам, оплакивает их поражение, солнечное затмение предупреждает о неудаче похода, его сопровождают кровавые зори, вой волков, лай лисиц, клекот орлов. Свет солнца померк, ночь стонет грозой, тучи ползут к синему морю, никнут деревья от жалости, земля гудит, реки мутно текут.

Автор выступает выразителем народных интересов. Исследователь И.П. Еремин отмечает: «Автор, действительно, заполняет собой все произведение от начала до конца. Голос его отчетливо слышен везде, в каждом эпизоде, едва ли не в каждой фразе, именно он, автор, вносит в “Слово” и ту лирическую стихию, и тот горячий общественно-политический пафос 5 , которые так характерны для этого произведения» 6 .

Автор прославляет победу киевского князя над половцами, его идея выражена и в «золотом слове» Святослава. Оно перекликается со страстным призывом автора к князьям выступить «за землю Русскую, за раны Игоревы, удалого Святославича!» Князьям, говорит Святослав, надлежит забыть о своих распрях, прекратить усобицы, подумать о Русской земле и не дать в обиду половцам «своего гнезда», «вступить в золотое стремя и затворить ворота степи своими острыми стрелами».

В образе Святослава автор воплощает идеал мудрого, могучего правителя. В «золотом слове» князь скорбит о Русской земле, порицает храбрых, но безрассудных князей за единоличное выступление в поход против половцев. Вещий сон Святослава предрекает поражение русских. Он полон печали: «В эту ночь с вечера одевали меня черным покрывалом на кровати моей тисовой, черпали мне синее вино, с горем смешанное; сыпали мне из порожних колчанов поганых толмачей крупный жемчуг на грудь и обряжали меня. А доски без матицы в моем тереме златоверхом! Всю ночь с вечера вещие вороны каркали у Плеснеска на лугу, были они из Ущелья слез Кисанского и понеслись к синему морю». Бояре объяснили князю этот сон: «. вот два сокола слетели с отчего престола златого, чтобы попытаться отвоевать город Тмутаракань или напиться шлемом из Дона. Уже соколам крылышки подрезали поганых саблями, а сами опутали путами железными. Ибо темно стало в третий день: два солнца померкли, оба столпа багряные погасли, а с ними молодые месяцы. На реке Каяле Тьма Свет покрыла; на русскую землю накинулись половцы, словно выводок рысей» 7 .

Патриотические чувства народа, любовь к родине выражены и в описании автором его горя после поражения Игоря («О! Рыдать Русской земле») и его радости после возвращения князя из плена («Солнце светит на небе, князь Игорь — в Русской земле. Слава Игорю Святославичу, Буй-Тур Всеволоду, Владимиру Игоревичу! Да будут здравы князья и дружина, сражающиеся за христиан с полками поганых! Князьям слава и дружине! Аминь» 8 ).

Автором воссоздаются и героические характеры русских женщин, оплакивающих своих мужей, павших в битве за Русь. Они выражают идею мира, идею дома, подчеркивают созидательное, народное, нравственное начало, противопоставляя мир войне. С особой душевной нежностью и глубокой грустью говорит о них автор. Их плачи соотносятся с описанием печали русской земли. «А Игорева храброго полка не воскресить! По нем кликнула Карна 9 и Жля 10 поскакала по Русской земле, жар неся погребальный в пламенном роге. И зарыдал. Киев от горести, а Чернигов от напастей, тоска разлилась по Русской земле, печаль обильная потекла среди земли русской. Жены русские восплакались, причитая: “Уж нам мужей своих милых ни мыслию помыслить, ни думою вздумать, ни очами не увидеть, а к золоту и серебру и подавно не прикоснуться!”» 11 .

Ярославна скорбит не только об Игоре, но и о всех павших русских воинах. Ее образ воплощает лучшие черты древнерусских женщин, горячо любящих, плач овеян нежностью и состраданием. Сила ее любви помогает Игорю бежать из плена. Она готова полететь кукушкою по Дунаю, омочить шелковый рукав в Каяле и обтереть князю кровавые раны на могучем его теле. Ярославна заклинает ветер не метать стрелы на воинов мужа, Днепр «прилелеять» Игоря. «Ярославна рано по утру плачет в Путивле, на стене зубчатой, причитая: “Светлое и пресветлое Солнце! Для всех тепло и красно ты! Зачем, господин, простер горячие свои лучи на воинов милого; в степи безводной зноем им луки повел, горем им колчаны заплел?”» 12 . Природа откликается на ее зов: «Разбушевалось море в полночь, идут смерчи, как тучи. Бог Игорю-князю путь указывает из земли половецкой в землю Русскую, к отчему золотому престолу. Погасли вечером зори. Игорь спит; Игорь бодрствует; Игорь мысленно степи мерит от великого Дона да малого Донца» 13 .

«Слово» насыщено народной поэзией, ее художественными образами. Деревья, трава, сказочные образы горностаев, борзого коня, сокола под тучами, гусей-лебедей присутствуют в произведении. Д.С. Лихачев отмечает: «Автор “Слова” творит в формах народной поэзии потому, что сам он близок к народу, стоит на народной точке зрения. Народные образы “Слова” тесно связаны с его народными идеями» 14 .

Созданию и восприятию этнографической картины способствуют деловая, военная, феодальная, трудовая, охотничья лексика, описание воинских обычаев, а также использование символики. Автором воспроизводится бой, называются виды оружия (меч, копье, щит), воинские атрибуты (знамена, стяги, хоругви), упоминается о княжеских обрядах (постриг, посажение на коня) — все это реальные факты русской истории, воссоздающие картины быта русского воинства и вообще феодального быта Древней Руси.

Д.С. Лихачев отмечает: «. многое в художественных образах “Слова” рождалось самой жизнью, шло от разговорной речи, от терминологии, принятой в жизни, из привычных представлений XII века. Автор “Слова” не придумывал новых образов. Многозначность таких понятий, как “меч”, “копье”, “щит”, “стяг” и т.д., была подсказана особенностями употребления самих этих предметов в дружинном обиходе» 15 .

Анализа человеческих чувств, психологических состояний, «душевного развития», безусловно, не найти в «Слове», поскольку это явление стилей эпического и монументального историзма. Однако психологизм «Слова» очевиден. События, образы, природа передают оттенки различных психологических состояний и ощущений. Это и тяжелые предчувствия обреченности, вызванные зловещим предзнаменованием: встревожены звери, птицы, тревога распространяется к Волге, Приморью, доходит до Тмутаракани. Туга наполняет ум, печаль течет, тоска разливается. Природа в «Слове» скорбит и тревожится; вой волков, лай лисиц, клекот орлов сменяется картинами долго меркнущей ночи, погасшей зари, замолкнувшего щекота соловья. И снова в предчувствии поражения русских воинов появляются кровавые зори и черные тучи, идущие от моря, мутно текущие реки и подземные стуки, символизирующие движение несметных сил половцев. Эти чувства сменяются патетическим призывом автора к объединению, затем лирическим умиротворением и, наконец, радостным и торжественным финалом. По верному замечанию Д.С. Лихачева, в «Слове» соединяются «идеи-эмоции», «идеи-чувства», «идеи-образы».

Эмоциональность также присуща самим событиям и самой природе. И побег Игоря из плена, и светлая, полная поэзии скорбь Ярославны, смягчающая боль утраты и поражения, и «золотое слово», и вещий сон Святослава, и личная тема Игоря, его переживания, и, наконец, многообразие проявлений авторского чувства любви к Родине: тревоги и тоски, горечи и гордости, нежности и радости — все это, сливаясь воедино, создает эмоциональный фон «Слова».

Большое место в «Слове» отводится изображению исторических лиц. Игорь, Всеволод, все «Ольгово храброе гнездо» пользуются у автора нескрываемой симпатией. Все они показаны как лучшие представители современного поколения князей, как храбрые воины, посвятившие себя борьбе с «погаными» и защите родины.

Игорь в изображении автора наделен всеми возможными качествами доблестного воина, готового на любые жертвы для блага земли Русской. Перед выступлением в поход он воодушевляет дружину словами, полными мужества и беззаветной храбрости. Смерть он предпочитает плену. Во время битвы Игорь обнаруживает благородство: в разгар боя он «заворачивает» полки, чтобы поспешить на помощь брату Всеволоду. По выражению автора, он «сокол», «солнце красное». Рассказывая о беде, постигшей князя, автор глубоко скорбит, вместе с ним скорбит и вся природа. Описывая бегство из плена, автор полон ликования, ибо, «как тяжко телу, кроме головы», так тяжко Русской земле «без Игоря». В знаменитом плаче Ярославны образ Игоря овеян нежностью, теплотой, горячим сочувствием.

Во всем подобен Игорю и Буй-Тур Всеволод. Он первый, о ком вспоминает автор «Слова», переходя к рассказу о битве, завязавшейся на реке Каяле. Это доблестный воин. Он един со своей дружиной, со своими воинами, которые, «как серые волки в поле, ищут себе чести, а князю славы». Он мужествен, его героические черты проявляются и в бою на Каяле. Подобно былинному богатырю, Буй-Тур Всеволод мечет на врага свои стрелы, гремит о шлемы врагов мечами «харалужными», скачет по полю брани, поражая врагов. Он так увлечен боем, что забывает о своих ранах, об отцовском «золотом» престоле. В его изображении автор использует элементы преувеличения (гиперболизации), следуя художественным принципам фольклора. Наделяя своих героев всеми доблестями храбрых воинов, автор даже изображает их как богатырей народного эпоса, в устно-песенной манере излагая их поведение и поступки. Например, Игорь, отправляясь в поход, садится на коня и едет по «чистому полю», Всеволод, где только не появляется, «тамо лежат поганые головы половецкие».

За рассказом в «Слове» отчетливо вырисовывается образ самого автора — горячего патриота Русской земли. Кто же был автором «Слова»? Существуют различные точки зрения на этот счет, например, один из дружинников Игоря, или певец Митус, великий князь Святослав Всеволодович, или сам Игорь. Д.С. Лихачев считает, что автор «Слова» участвовал в походе Игоря, поскольку живые картины похода отражаются в тексте: он создал памятник и сам записал его.

В каком жанре написано «Слово»? Мнения исследователей расходятся. Одни утверждают, что «Слово» — «песнь», поэма (лирическая или героическая), памятник древнерусского героического эпоса. Другие отрицают стихотворную природу памятника. По их мнению, «Слово» не песнь и не поэма, а воинская повесть, памятник древнерусской исторической повествовательной прозы. Д.С. Лихачев в своих работах показал, что в «Слове» соединены два фольклорных жанра — слово и плач. Оно близко к народной поэзии по идейной сущности и по стилю.

Высокая идейность «Слова», связь с насущными запросами народной жизни, великолепное мастерство, проявляющееся в отделке мельчайших деталей текста, — все это обеспечило памятнику одно из первых мест в ряду великих произведений мировой литературы.

> Читайте также другие темы главы «Литература периода феодальной раздробленности»: