Меню

Античное наследие церкви

Античное наследие церкви

Христианство возникло на развалинах античного мира и было результатом крушения полисных и общинных структур классической античности. Будучи новой религией и новой системой мировосприятия, отвечавшей изменившимся условиям развития античного мира в рамках Римской империи, христианство несло в себе элементы новой культуры и новой цивилизации.

Христианство, таким образом, объективно выступало как историческое явление, отрицавшее античную цивилизацию, но в то же время, как историческое явление, христианство основывалось на синтезе всех достижений античного мира — Древнего Востока, Древней Греции, эллинизма и Древнего Рима. В силу этого в самом христианстве существовали две тенденции, одна из которых отвергала и отрицала классическую античность и ее достижения, а другая стремилась использовать античность для обогащения плодами античного гения самой христианской религии. Эти две тенденции нашли отражение как в борьбе христианства и язычества, шире, античности, так и в синтезе и сближении христианства античной культуры. Причем эти тенденции проявлялись на уровне обыденного сознания населения Римской империи и на уровне лидеров церкви II-IV вв.

На уровне обыденного сознания сохранение античных традиций у последователей христианской религии находило свое выражение в сочетании языческих представлений с христианскими символами в искусстве (например, на надгробиях), в литературе (использование образов античной мифологии даже отцами церкви), в философии (неоплатонизм), в бытовой сфере и даже в самой религии (возрождение античного политеизма в культе христианских святых).

На уровне христианской церкви и ее лидеров следование античным традициям можно наблюдать в церковной политике: следование античным моделям — император руководитель религиозного культа (доктрина цезарепапизма), в возникновении арианского спора (попытка рационального истолкования христианского триединства), в стремлении приспособить церковные структуры к административно-территориальному устройству Римской империи.

Одна из самых сложных проблем — вопрос об отношении лидеров христианства и церкви в целом к античному наследию. Были ли они гонителями язычества, а с ним и всей античной культуры или, напротив, стремились сохранить античное наследие?

Изучение церковной истории II-V вв. и патристической литературы позволяет увидеть весь спектр такого отношения — от ярой нетерпимости ко всему, что хоть каким-то образом ассоциируется с язычеством до прямого заимствования из языческих авторов и стремления использовать античную мудрость для обогащения самого христианства. Особый интерес в этом отношении представляет IV в. и начало V в. — время христианизации Римской империи и победы христианства над язычеством.

В начале IV в., когда христианство было легализировано в результате Миланского эдикта императора Константина, в трудах христианских апологетов Арнобия и Лактанция можно увидеть стремление соединить христианство с античной культурной традицией. Так, Арнобий полагал, что христианство должно использовать те ценности, которые произвел античный мир, и передать их потомкам. Лактанций считал, что следует соединить христианскую религию с античной образованностью и доказал, что никакая религия не может поддерживаться без мудрости и никакая мудрость не может быть достигнута без религии.

В середине IV в. в трудах Илария и Викторина прослеживается стремление перенести в христианство основные идеи греческой философии и делаются попытки перенести в христианство основные идеи греческой философии и делаются попытки синтеза христианства и неоплатонизма. Эта традиция получила свое дальнейшее развитие в трудах Григория Нисского, которого можно назвать создателем христианского неоплатонизма.

В конце IV в. появляются идеи о том, что языческие авторы не были наделены истинной мудростью, а черпали ее из Ветхого Завета. Так, Амвросий Медиоланский находил возможным доказать заимствования из Библии у таких светочей античной мудрости как Сократ, Платон, Аристотель, Пифагор, Цицерон. Эта идея вытекала, с одной стороны, из понимания, что на просвещенных римлян невозможно воздействовать путем голого отрицания христианскими истинами всех достижений античной культуры, а с другой стороны, из возможно подсознательного стремления приобщить христиан к лучшим ценностям античного гения, приостановить процесс начинавшегося разрушения античной культуры, сохранить преемственность древней языческой и новой христианской культуры. Именно такое отношение позволило сохранить многие произведения языческих писателей и философов и обеспечить определенную преемственность античной и христианской культуры.

Впрочем, существовала и другая, разрушительная тенденция, от которой пострадали в конце IV — начале V вв. прежде всего языческие храмы и статуи, но порой уничтожались и произведения языческой литературы и подвергались насилию сами носители античной культуры, как это было с Александрийской библиотекой и знаменитой Ипатией.

В целом отношение христианской церкви к античной культурной традиции определялось в IV в. в значительной степени образованностью ее лидеров и их личным отношением к прошлому. Пока сохранялось языческое образование и пока лидерами церкви становились люди, воспитанные в рамках античных культурных традиций, сохранялось в целом терпимое отношение к этим традициям. С появлением же христианских школ и династий клириков изменяется и отношение к античному наследию, что было одной из причин культурного упадка V в. и последующего раннего средневековья на западе. Византия в силу исторических обстоятельств сохранила большую преемственность с античной культурой, но и там отношение церкви к античному наследию стало более нетерпимым, чем в период христианизации IV в.

Никола М. И. Античное наследие как фактор развития средневековой культуры

Nikola M. I. The Antique Heritage as a Factor of Medieval Culture Development

Аннотация ? Статья посвящена роли античного наследия в становлении средневековой культуры. Вопреки распространенному мнению о разрыве средневековой культуры с античностью подчеркивается значение античной философии, риторики, латинского языка для становления средневековой христианской традиции. В то же время отмечается избирательное отношение к атичному наследию в Средние века. Об этом свидетельствует установленный церковью Индекс запрещенных книг. В статье выделяется особая роль монастырей в сохранении античного наследия в Средние века.

Ключевые слова: античное наследие, средневековая культура, философия, риторика, латинский язык, христианская традиция, индекс запрещенных книг, монастыри, Средние века.

Abstract ? The article covers the role of the antique legacy in the development of medieval culture. Despite of the widespread opinion about the break of medieval culture with the antiquity, the article points to the importance of the antique philosophy, rhetoric and Latin for the formation of medieval Christian tradition. At the same time, the author specifies the selective attitude to the antique heritage in the Middle Ages. This is proved by the Index Librorum Prohibitorum (List of Prohibited Books). The article underlines the particular role of monasteries in keeping of the antique heritage in the Middle ages.

Keywords: the antique legacy, medieval culture, philosophy, rhetoric, Latin, Christian tradition, the Index Librorum Prohibitorum, the List of Prohibited Books, monasteries, the Middle Ages.

Падение Великой Римской империи многие века было и остается предметом размышления ученых, одной из великих исторических загадок. К настоящему периоду очевидно, что сложность ее связана с тем, что падение Рима обусловлено множеством взаимосвязанных проблем: экономических, политических, идеологических, моральных, в ряду которых варварские нашествия выступают лишь одним из факторов. «Рим был побежден не варварским нашествием извне, но ростом внутреннего варварства, — высказывает мнение один из авторитетных современных культурологов Вил Дюрант (Дюрант, 1995: 715), характеризуя сущность глубокого внутреннего кризиса, охватившего империю в конце II в. Однако падение империи было не единовременным событием, но процессом, растянувшимся на несколько последующих столетий (см.: Никола, 2011: 13–14; Луков, 2009: 59–63).

Важная роль в этой исторической драме отводится христианству. В христианской религии нередко усматривали силу, участвовавшую в разрушении римской империи. Так, знаменитый английский историк XVIII в. Э. Гиббон в своем известном труде «История упадка и разрушения Римской империи» представляет христианство главной причиной падения Рима, указывая на то, что оно разрушало древнюю веру, отвращало людей от насущных забот мирской жизни, в том числе от служения государству и несения воинской службы, внушало идею надвигающейся вселенской катастрофы и единственно спасительный путь через веру вместо задачи коллективного спасения через единение сил и др. Заметим, что подобная версия «губительного» влияния христианства активно развивается в современном европейском романе, например, в романах Паскаля Киньяра, о чем уже приходилось писать в одной из статей (см.: Никола, 2007).

Для подобных суждений есть определенные основания. Христианство, наряду с другими восточными культами, действительно вносило смятение в мир религиозной жизни римлян и прошло трудный путь утверждения на римской почве. Этот путь отмечен тысячами жизней мучеников, павших за веру. Однако христианство медленно и верно утверждалось в пределах империи, и предпочтение, отданное христианству, было скорее следствием, чем причиной увядания Рима. Не случайно, в конце концов сама императорская власть ухватилась за христианство как за возможную спасительную силу, осознав ее единящий и нравственный потенциал. Важными вехами исторического утверждения христианства стали такие события, как I Вселенский собор христиан в Никее (325), принятие христианства перед смертью императором Константином (337), II Вселенский собор в Константинополе (381), после которого христианство получило статус государственной религии. Безуспешной оказалась попытка императора Юлиана (Юлиана Отступника, 361–363) восстановить язычество. Разумеется, старая религия и культура еще сохраняли своих сторонников, но их круг не разрастался. Победа христианства влекла за собой полную переориентацию всех духовных устремлений тогдашнего культурного мира и утверждение новых мировоззренческих основ.

Переходный период от Античности к Средневековью, как всякий переходный период[1], лишен однозначности и внутренней цельности. Новое мучительно «прорастает» из недр старого, борясь с ним и одновременно им питаясь. Это видно на материале самых разных форм и явлений. Так, римская базилика стала архитектурным основанием для христианского храма, а управленческая структура языческой церкви, титул и облачение великого понтифика (лат. pontifex maximus) были использованы утверждающимся институтом папства. Церковная фресковая живопись, как свидетельствуют о том убедительно фрески римских катакомб, формируется с опорой на традиции античной настенной росписи и т. д. Те же процессы можно отметить и в литературе, в специфической реализации в рожденных историческим периодом формах ее фундаментальных качеств (см.: Луков, 2005).

Можно сказать, что именно через христианство побежденный Рим по-своему покорил победителя. Армия государства была заменена христианскими миссионерами, устремившимися из Рима по всем направлениям. Земли и государства, отпавшие от Рима, признавая христианство, тем самым вновь признавали верховную власть Рима. Благодаря утвердившемуся в Риме институту папства авторитет древней столицы в известном смысле сохранился. В период раннего Средневековья это отчетливым образом видно на примере сложившейся традиции коронации варварских королей из рук папы.

Сама церковная догматика, как видно из трудов Отцов Церкви (Амвросия Медиоланского, Августина, Иеронима, Григория Великого и др.), формировалась с опорой на язык римской философии и риторики. Так, к примеру, термины «единосущий» (гр. ?????????), выражающий отношение Христа к Богу Отцу, и термин «ипостась» (гр. ?????????), соотносящий бытие Отца, Сына и Св. Духа внутри единства Троицы, отсутствовали в библейских текстах, но имели хождение в греческом философском дискурсе. Аналогичная ситуация с термином «догмат», воспринятом из лексики античных философских школ. Известно, что свои догматы были у пифагорейцев, стоиков и др. Греческим словом ??????? обозначались также законоположения римского сената. Смысл догматики, к созданию которой обратились отцы Церкви, заключался в формировании вероучения, которое представило бы библейские истины в виде системы доктринальных тезисов. Догматика, как ее развивали Отцы Церкви, опиралась на античное понимание системности, сложившееся в античной философской культуре и римском праве, на античный риторический строй речи.

Сама история жизни Отцов Церкви есть пример непрерывного на протяжении одной жизни и закономерно обусловленного перехода из лона языческой культуры в сферу христианской духовной деятельности. Не имея опыта античного знания, они не смогли бы справиться со своей задачей. Чтобы увидеть это, достаточно проследить отдельные вехи и события, к примеру, из жизни Амвросия Медиоланского (340–397). Знатное происхождение (отец Амвросия был префектом Галлии, включавшей тогда Испанию и Британию) обеспечило ему хорошее образование в Риме и ранний доступ к государственной карьере. Уже в 30 лет (370) Амвросий становится правителем Верхней Италии с резиденцией в г. Медиолане (Милане). Молодой правитель славится своей образованностью, знанием римских классиков, особенно Вергилия, ораторским даром и, что особенно располагало жителей Медиолана к нему, — нравственным образом жизни. Поэтому не случайно через четыре года он был избран епископом г. Медиолана. Переход от гражданской службы к духовной деятельности не стал противоестественным для Амвросия. Как государственный правитель он выступал за усовершенствование законов, протестовал против насилия, боролся за улучшение нравов. Получив духовный сан, он отстаивал те же идеи как проповедник и церковный деятель. Дипломатический талант позволил Амвросию не только отстоять независимость церкви от государства, но и продуктивным образом влиять на политику императоров: Грациана, его преемников и самого Феодосия Великого. Сочинения Амвросия отмечены преимущественным интересом к моральным проблемам. Так, большую известность приобрел его трактат в духе стоического рационализма «Об обязанностях церковнослужителей», который не только заглавием, но и принципами организации материала напоминал трактат Цицерона «Об обязанностях».

Встречу двух эпох в одном человеке, личное признание значимости для себя старых основ, философских и риторических, на пути обретения новой веры мы достаточно наглядно ощущаем в жизни и трудах Аврелия Августина (354–430). Он родился от отца-язычника и матери-христианки, обучался риторике и преподавал ее. «Исповедь» Августина передает сложный путь автора к христианской вере через увлечение Цицероном, неоплатониками и т. д. Следствие усвоения этих идей сказались в метафизике Августина. Его доктрина о Боге как абсолютном бытии следует неоплатоническим парадигмам, в частности Марию Викторину. Что же касается художественного своеобразия «Исповеди», то особенности ее повествовательного стиля в значительной мере связаны с традицией гимнографии, как библейской, так и языческой. Таким образом, и у этого, одного из наиболее авторитетных Отцов Церкви, мы наблюдаем развитие и оформление новых идей с опорой на языческие традиции.

Яркие признания своих метаний между привязанностью к языческой античной культуре и христианскими идеалам оставил Иероним (ок. 347–420), христианский мыслитель, переводчик Библии на латинский язык, автор многочисленных талантливых сочинений на христианские темы. «Когда много лет тому назад, — признавался он в одном из писем, — я отсек от себя ради царствия небесного дом, родителей, сестру, близких и, что было еще труднее, привычку к изысканному столу, когда я отправился в Иерусалим как ратоборец духовный, от библиотеки, которую я собрал себе в Риме ценою великих трудов и затрат, я никак не мог отказаться. И вот я, злосчастный, постился, чтобы читать Цицерона. После еженощных молитвенных бодрствований, после рыданий, исторгаемых из самых недр души моей памятью о свершенных грехах, руки мои раскрывали Плавта! Если же, возвращаясь к самому себе, я понуждал себя читать пророков, меня отталкивал необработанный язык: слепыми своими глазами я не мог видеть свет и винил в этом не глаза, а солнце» (Иероним, 1998: 138–139). Как и другие Отцы Церкви, Иероним преодолел в себе притяжение к языческой словесности, но и не расстался с нею полностью. Его произведения насыщены следами чтения античных авторов, их отличает выразительный стиль, свидетельствующий о тонком чувстве латинской речи, воспитанном на чтении античных авторов. Филологическая образованность автора в сочетании с его верой и сделали из него идеальную фигуру для миссии переводчика Библии на латинский язык.

Отдавая должное деятельности Отцов Церкви, развивающих на новых основах латинскую письменную культуру, нельзя не отметить в целом оскудение культурной традиции. В переходную эпоху крушения римской цивилизации разрушались города, исчезали библиотеки, книжные собрания, сама грамотность, особенно знание греческого, стремительно оскудевала. Известно, что замысел создания публичной библиотеки впервые возник у Цезаря. Со времени I в. до н. э. к царствованию Константина в Риме великий город насчитывал 28 публичных библиотек. В этих хранилищах было собрано обширное культурное наследие. Войны, разрушения, идеологические конфликты привели к огромным культурным утратам. Для примера можно указать, что нам известны названия трех тысяч греческих комедий и трагедий, но до нас дошли в целости только тексты сорока четырех драм, и главные потери античного книжного наследия приходятся именно на Средние века. Эти потери связаны в значительной мере с распространением практики выскабливания на пергаменте старого текста и нанесения поверх него нового, созданием в итог так называемого палимпсеста. Так текст рукописи трактата Цицерона «О республике» перекрыт комментариями к псалмам Авгусина Блаженного VIII в. н. э. Приведем показательную цитату некоего монаха Альберта, занимающегося стиранием текстов Иордана из Борго Сан-Донико: «И ни одной буквы из посланий его не осталось на свете: все его книги я вытер собственной рукою…» (цит. по: Добиаш-Рождественская, 1987: 38). А сочинения папы Григория Великого были записаны поверх рукописи Вергилия и Евклида. Однако «с расцветом классического Средневековья начинают множиться обратные случаи. В библиотеке Гроттаферраты, состоявшей больше чем на половину из палимпсестов, монахи XIII в. переписывают „Илиаду? на коринфские послания апостола Павла и Софокла — на библейский текст» (там же: 39).

Заслуживают особого упоминания подвижники, несмотря на все идеологические перемены и сопутствующие им препятствия, стремящиеся сохранить античное литературное и научное наследие. В этом ряду первым может быть названо имя Аниция Манлия Торквата Северина Боэция (тж. Боэтий; ок. 480–524), принадлежащего к одному из наиболее знатных и состоятельных римских родов. Он получил прекрасное образование в Риме и в Афинах и предпринял обширный труд переводить и комментировать греческих авторов на латинский язык с тем, чтобы сохранить для латинского мира достижения греческой науки. Современник Боэция Кассиодор, составивший от имени остготского короля Теодориха торжественное послание Боэцию, перечисляет в этом послании переведенные Боэцием труды и дает его деятельности восхищенную оценку: «Ты передал потомкам Ромула все замечательное, что даровали миру потомки Кекропа. Благодаря твоим переводам италийцы читают музыканта Пифагора и астронома Птолемея, сыны Авсонии внимают знатоку арифметики Никомаху и геометру Евклиду, теолог Платон и логик Аристотель спорят на языке Квирина, и механика Архимеда ты вернул сицилийцам в обличии римлянина. Какие бы науки и искусства ни создала силами своих мужей красноречивая Греция, все их от тебя одного Рим принял на родном своем наречии. Всех их ты сделал ясными посредством отменных слов, прозрачными — посредством точной речи, так что они предпочли бы твое произведение своему, если бы имели возможность сравнить свой труд с твоим» (цит. по: Петровский, 1998: 342). Переводы и комментарии Боэция в течение многих столетий оставались для средневековой Европы главным источником знаний из области указанных наук. Учебники Боэция по логике были основой преподавания в средневековых школах. Именно Боэций разработал систему знаний, следующую после «тривиума» (три науки о Слове: грамматика, риторика, диалектика): «квадривиум», включающий арифметику, геометрию, музыку и астрономию, т. е. четыре науки о Числе, составившие впоследствии оплот средневековой учености, семь свободных искусств («artes liberales»). Оценивая деятельность Боэция как философа и просветителя, следует усматривать в ней осуществление синтеза между неоплатонизмом и христианством, отразившее стремление целого поколения полуязыческих и полухристианских мыслителей переходной эпохи.

Смотрите так же:  Церковь святого григория просветителя

Первоначально благоволящий к Боэцию Теодорих приблизил его к своему двору. Однако пребывание на посту министра варварского короля закончилось для Боэция трагически. Завидующие возвышению ученого мужа подданные Теодориха внушили королю мысль о виновности Боэция в государственной измене. Последовавшие затем трагические события — заточение и казнь — оборвали подвижническую деятельность Боэция. Однако талант и сила духа ученого мужа, преклонение Боэция перед силой знания и мудростью в полной мере проявились в последнем его произведении, созданном в тюрьме, — в «Утешении Философией». Книга Боэция, составившая его главную посмертную славу, помимо вечной мудрости и красоты, заключенных в ней, представляет собой яркое свидетельство трагического мироощущения человека переходной эпохи, отмеченной большими культурными и нравственными утратами. В «Утешении Философией» видны следы чтения многих античных авторов (от Анакреонта до Сенеки); Боэций утешает себя, вспоминая горестные события из жизни таких философов, как Сократ, Платон, Зенон и др. Но, хотя в книге нет ссылок на Св. Писание, она близка и христианской морали: сознанием непрочности земного счастья, поиском внутренней опоры в жизненной мудрости и добродетели. Не случайно впоследствии Боэций был канонизирован Католической Церковью как мученик под именем Северина.

Марку Аврелию Кассиодору (489–575), младшему современнику Боэция, знавшему и глубоко почитавшему его, благодаря своей дипломатической гибкости, удалось уцелеть при дворе Теодориха и его преемников. Занимая высокие государственные должности, в том числе обязанности начальника королевской канцелярии, почти три десятилетия Кассиодор сочинял от имени полуграмотных королей послания и государственные акты на отменной латыни, опираясь на традиции римского имперского делопроизводства. Взяв себе за образец Тацита, Кассиодор написал также пространную историю готского народа, дошедшую правда в краткой переработке, знаменательной, однако, тем, что она еще при жизни Кассиодора была осуществлена готом Иорданом и, таким образом, явилась первой латинской книгой, написанной автором германского происхождения. Труды Кассиодора вдохновлялись мечтой о создании итало-готского имперского государства по римскому образцу, но, в конце концов, он осознал тщету своих надежд на поприще служения варварским королям и уже в пятидесятилетнем возрасте направил свою энергию в иное русло.

Кассиодор удалился в свое загородное имение на юге Италии и основал там монастырскую обитель, получившую название Вивариум. Это не был первый в Западной Европе монастырь, однако именно этому монастырю было суждено сыграть важную роль в истории западноевропейского монастырского движения. Ко времени основания Вивариума (540) важный вклад в упорядочение форм монастырской жизни на Западе внес создатель устава монастырской жизни Бенедикт Нурсийский (480–543). Однако этот «отец западного монашества», наряду с формами аскетической молитвенной жизни, рекомендовал монахам прежде всего физический труд, допуская известную долю внимания преимущественно к книгам христианского содержания. Взгляд Кассиодора на книжное наследие, отраженный в его сочинении «Об изучении наук божественных и человеческих», был более широким и терпимым. Он вменял в обязанность монашества заботу о своем умственном и духовном развитии, предполагающую обращение, в том числе к книгам светского содержания. Самым полезным занятием для монаха Кассиодор считал переписывание книг. Его усилиями при Вивариуме был создан скрипторий — мастерская по переписыванию книг, и в скором времени скрипторий и библиотека стали обязательной частью структуры средневекового монастыря. Сложилась даже поговорка: «Claustrum sine armario est quasi castrum sine armamentario» («Монастырь без книжного шкафа — как крепость без арсенала»).

Не случайно монах Aлкуин, эрудит и зачинатель каролингского возрождения, о котором речь пойдет ниже, оставил стихотворную надпись на помещении для переписывания книг:

Пусть в этой келье сидят переписчики Божьего слова
И сочинений святых достопочтенных отцов;
Пусть берегутся они предерзко вносить добавленья,
Дерзкой небрежностью пусть не погрешает рука.
Верную рукопись пусть поищут себе поприлежней,
Где по неложной тропе шло неизменно перо.
Точкою иль запятой пусть смысл пояснят без ошибки,
Знак препинанья любой ставят на месте своем,
Чтобы чтецу не пришлось сбиваться иль смолкнуть нежданно,
Братье читая честной или толпе прихожан.
Нет благородней труда, чем работать над книгой святою,
И переписчик свою будет награду иметь.
Лучше книги писать, чем растить виноградные лозы:
Трудиться ради души первый, для чрева — второй.
Мудрости древней и новой учителем сведущим станет,
Кто сочиненья прочтет достопочтенных отцов.

Страсть Кассиодора к собиранию рукописей — он разыскивал их не только в Италии, но и в Африке, не скупясь на расходы, — позволила собрать в Вивариуме обширное книжное наследие, включающее не только богословскую литературу, но и труды античных авторов, а также учебники по истории, грамматике, космографии, медицине, астрономии и т. д. В результате Вивариум превратился в важный центр книжной культуры раннего Средневековья. Кассиодор уговорил папу Агапита (535–536) создать духовную академию для клира в Риме, но осуществлению этой идей помешали события византийско-готской войны, а затем волна лангобардского нашествия.

Однако, несмотря на усилия отдельных богословов и культурных деятелей, судьба античного наследия, культуры и образования в целом оставалась катастрофической. Вплоть до VIII века можно говорить лишь об отдельных мерцающих очагах культуры. Уже в последние годы римской империи христианская церковь начала борьбу с наследием языческих писателей. В 325 г. на Никейском соборе был утвержден первый список запрещенных книг (лат. Index Librorum Prohibitorum), ставший началом процесса отторжения языческого наследия. Так, пользуясь эдиктом императора Феодосия о закрытии языческих храмов, архиепископ Феофил стал проповедовать уничтожение языческих книг и, в частности, собрания знаменитой Александрийской библиотеки, и добился своего. В дальнейшем эта линия на отторжение языческого знания была продолжена церковью. Первый печатный индекс запрещенных книг был опубликован в 1559 г. при папе Павле IV.

Круг античных книг, допущенных к образованию, был строго ограничен авторами, из которых можно было извлечь полезные, с точки зрения церкви, исторические сведения и назидательные идеи. В этот круг входили Вергилий, Тацит, Тит Ливий, Саллюстий и некоторые другие авторы. При этом церковь, вплоть до возникновения светских университетов обладающая монополией на образование, прилагала все усилия к тому, чтобы античная книга не получила широкого распространения в миру. Положение это нарушалось лишь изредка при инициативе светской королевской власти в отдельных областях средневекового мира. Такова была деятельность дворцовых академий короля франков Карла Великого (768–814), вошедшая в историю средневековой культуры под именем «Каролингского возрождения», и германского императора Оттона I (962–973), вдохновителя «Оттоновского возрождения». Однако таких просвещенных монархов было немного, и указанные периоды культурного подъема сменялись ослаблением интереса к книге и книжному знанию, в том числе античному. По-настоящему положение стало меняться в XII веке вместе с ростом городов и формирующихся в них светских образовательных учреждений — университетов, в которых интерес к античности возрождается с новой силой, создавая с течением времени почву для новой переходной эпохи — Проторенессанса[2].

[1] Характеристика переходных периодов в сравнении со стабильными периодами в истории культуры, в мировом литературном процессе дана в работах Вл. А. Лукова, напр.: Луков, 2006: 13–14.

[2] Сложные процессы вызревания новых идей, форм и традиций в литературе от Средневековья к Проторенессансу мы рассмотрели в работах: Никола, 1995; 2012. Эти процессы нашли воплощение в «вечном образе» Фауста (один из первых образцов — у К. Марло, см.: Захаров, Черноземова, 2013: Электр. ресурс; Гайдин, 2008).

Гайдин, Б. Н. (2008) Вечные образы как константы культуры // Знание. Понимание. Умение. № 2. С. 241–245.

Добиаш-Рождественская, О. А. (1987) История письма в Средние века. М. : Книга.

Дюрант, В. (1995) Почему пал Рим // Цезарь и Христос : пер. с англ. В. В. Федорина. М. : КРОН-ПРЕСС. С. 714–719.

Захаров, Н. В., Черноземова, Е. Н. (2013) Кристофер Марло: пример реализации концепции Нового Энциклопедизма [Электронный ресурс] // Информационный гуманитарный портал «Знание. Понимание. Умение». № 1 (январь — февраль). URL: http://www.zpu-journal.ru/e-zpu/2013/1/Zakharov-Chernozemova_Marlowe/ [архивировано в WebCite ] (дата обращения: 26.10.2013).

Иероним. (1998) Письмо к Евстохии // Памятники средневековой латинской литературы IV–VII вв. / отв. ред. С. С. Аверинцев, М. Л. Гаспаров ; сост. O. E. Нестерова М. : Наследие. С. 136–142.

Луков, Вл. А. (2006) Предромантизм. М. : Наука.

Луков, Вл. А. (2009) История литературы : Зарубежная литература от истоков до наших дней / 6-е изд. М. : Академия.

Никола, М. И. (1995) Английская литература XIV века: становление поэзии и прозы, истоки традиций : автореф. . д-ра филол. наук. М.

Никола, М. И. (2007) Тема конца античного мира в современной западноевропейской литературе // Проблемы истории, филологии, культуры. № 18. С. 82–91.

Никола, М. И. (2011) Античная литература : Учеб. пособие. М. : Прометей.

Никола, М. И. (2012) Истоки женской повествовательной прозы в Англии («Откровения божественной любви» Юлианы из Нориджа и «Книга Маджери» М. Кемп из Линна) // Вестник Вятского государственного гуманитарного университета. № 3–1. С. 121–129.

Петровский, ?. А. (1998) Боэтий // Памятники средневековой латинской литературы IV–VII вв. / отв. ред. С. С. Аверинцев, М. Л. Гаспаров ; сост. O. E. Нестерова М. : Наследие. С. 342–343.

Gaydin, B. N. (2008) Vechnye obrazy kak konstanty kul’tury // Znanie. Ponimanie. Umenie. № 2. S. 241–245.

Dobiash-Rozhdestvenskaia, O. A. (1987) Istoriia pis’ma v Srednie veka. M. : Kniga.

Diurant, V. (1995) Pochemu pal Rim // Tsezar’ i Khristos : per. s angl. V. V. Fedorina. M. : KRON-PRESS. S. 714–719.

Zakharov, N. V., Chernozemova, E. N. (2013) Kristofer Marlo: primer realizatsii kontseptsii Novogo Entsiklopedizma [Elektronnyi resurs] // Informatsionnyi gumanitarnyi portal «Znanie. Ponimanie. Umenie». № 1 (ianvar’ — fevral’). URL: http://www.zpu-journal.ru/e-zpu/2013/1/Zakharov-Chernozemova_Marlowe/ [arkhivirovano v WebCite ] (data obrashcheniia: 26.10.2013).

Ieronim. (1998) Pis’mo k Evstokhii // Pamiatniki srednevekovoi latinskoi literatury IV–VII vv. / otv. red. S. S. Averintsev, M. L. Gasparov ; sost. O. E. Nesterova M. : Nasledie. S. 136–142.

Lukov, Vl. A. (2005) Literatura: teoreticheskie osnovaniia issledovaniia // Znanie. Ponimanie. Umenie. № 2. S. 136–140.

Lukov, Vl. A. (2006) Predromantizm. M. : Nauka.

Lukov, Vl. A. (2009) Istoriia literatury : Zarubezhnaia literatura ot istokov do nashikh dnei / 6-e izd. M. : Akademiia.

Nikola, M. I. (1995) Angliiskaia literatura XIV veka: stanovlenie poezii i prozy, istoki traditsii : avtoref. . d-ra filol. nauk. M.

Nikola, M. I. (2007) Tema kontsa antichnogo mira v sovremennoi zapadnoevropeiskoi literature // Problemy istorii, filologii, kul’tury. № 18. S. 82–91.

Nikola, M. I. (2011) Antichnaia literatura : Ucheb. posobie. M. : Prometei.

Nikola, M. I. (2012) Istoki zhenskoi povestvovatel’noi prozy v Anglii («Otkroveniia bozhestvennoi liubvi» Iuliany iz Noridzha i «Kniga Madzheri» M. Kemp iz Linna) // Vestnik Viatskogo gosudarstvennogo gumanitarnogo universiteta. № 3–1. S. 121–129.

Petrovskii, ?. A. (1998) Boetii // Pamiatniki srednevekovoi latinskoi literatury IV–VII vv. / otv. red. S. S. Averintsev, M. L. Gasparov ; sost. O. E. Nesterova M. : Nasledie. S. 342–343.

Никола Марина Ивановна — доктор филологических наук, профессор, кафедры всемирной литературы Московского педагогического государственного университета. Тел.: +7 (499) 246-57-12.

Nikola Marina Ivanovna, Doctor of Science (philology), professor of the World Literature Department at Moscow Pedagogical State University. Tel.: +7 (499) 246-57-12.

Библиограф. описание: Никола М. И. Античное наследие как фактор развития средневековой культуры [Электронный ресурс] // Информационный гуманитарный портал «Знание. Понимание. Умение». 2013. № 5 (сентябрь — октябрь). URL: http://www.zpu-journal.ru/e-zpu/2013/5/Nikola_Antique-Medieval-Culture/ [архивировано в WebCite ] (дата обращения: дд.мм.гггг).

Дата поступления: 20.10.2013.

—>

Забыли свой пароль?
Регистрация

© Редакция Информационного гуманитарного портала «Знание. Понимание. Умение»
Портал зарегистрирован Федеральной службой по надзору за соблюдением законодательства в сфере
СМИ и охраны культурного наследия. Свидетельство о регистрации Эл № ФС77-25026 от 14 июля 2006 г.

Портал зарегистрирован НТЦ «Информрегистр» в Государственном регистре как база данных за № 0220812773.

При использовании материалов индексируемая гиперссылка на портал обязательна.

Эпоха античности занимает особое место в истории Европы. То было время, когда закладывались основы всего ее дальнейшего развития, когда формировавшаяся в наиболее развитых регионах Европы цивилизация оказывала все большее влияние на прилегающие к Средиземному морю и на гораздо более удаленные области Азии и Африки.

Стремясь выявить некие определяющие развитие и упадок общества закономерности (сущность их разные исследователи определяли в соответствии со своими общими концепциями), историю античной Европы, обычно привлекали культурологи и социологи, рассматривая ее как своеобразный эталон. Неоднократно обращались к ней и основоположники марксизма, открывая действие экономических законов, исследуя процессы возникновения классов и государства, соотношение базиса и надстройки в докапиталистических формациях, определяя место этих формаций в поступательном движении истории. Некоторые явления и процессы в наиболее чистой и ясной форме проявились именно в античном мире. Античность может быть наиболее полно изучена как особый «социальный организм», как общество, представлявшее собой «органическую систему», имевшую свои предпосылки, развивавшиеся в ходе истории, подчиняя себе все элементы общества или создавая недостающие в борьбе старых традиционных отношений с новыми, приспособляемыми к потребностям развивающейся системы 1 .

В сфере экономики античный мир, основой которого был город, городская община, возникавшая из объединения родовых и сельских общин — сел, позволяет проследить процесс выделения индивидуальной собственности из коллективной, последовательное углубление разделения труда между отдельными районами и внутри них, а также внутри отдельных отраслей производства, развитие товарного производства и денежного обращения в степени значительно более высокой, чем в предшествовавших и непосредственно следовавших за античностью обществах, развитие производительных сил, а также выявить соотношение этих факторов с натуральной основой хозяйства, разлагающее влияние товарно-денежных отношений на основную отрасль производства — сельское хозяйство, что вело к концентрации земельной собственности и в конце концов обусловило полное изменение экономики. Вместе с тем, как неоднократно подчеркивал К. Маркс, античная экономика дает возможность установить различие между простым товарным производством, нацеленным на накопительство, а не на расширенное воспроизводство и ускорение оборачиваемости капитала, почему денежный и торговый капитал не участвуют в процессе производства, хотя могут его разлагать или стимулировать, и производством капиталистическим 2 . Основным было производство не меновых, а потребительных стоимостей, так что и труд наемных работников, создававший потребительные стоимости, покупался как потребительная стоимость, что и отличало наемных работников античности от пролетариата 3 .

В области социальных отношений изучение античности дает возможность проследить влияние на них экономики. Первоначально разделение труда как в хозяйственной, так и в военно-политической сферах вело к

1 Определение общества как развивающейся системы дано Марксом, см.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 46, ч. I, с. 229.
2 См.: Там же, т. 23, ч. II, с. 600; т. 46, ч. II, с. 480.
3 Там же, т. 46, ч. I, с. 454—455.

образованию сословий. Затем, с углублением этих процессов, с ростом имущественной дифференциации формируются, в первую очередь в ведущей отрасли экономики — сельском хозяйстве, классы, которые, как и в других докапиталистических обществах, были не только классами (как при капитализме), а классами-сословиями. На этом же этапе особое значение приобретает класс-сословие рабов, занимавших особое место по сравнению с эксплуатируемыми классами других формаций, поскольку он во всех отношениях стоял вне гражданского общества.

С дальнейшими изменениями в экономике, распространением крупных имений, классовая борьба рабов, принимавшая различные формы, влиявшие и на формы сопротивления свободных тружеников, приводила к экономическому застою, разложению основных классов-сословий античного мира и формированию новых, к изменению формы присвоения прибавочного продукта.

В области политики античные городские общины являли собою особые формы взаимозависимости социально-экономического и политического строя. По словам К. Маркса, в Греции политическая жизнь была содержанием жизни и деятельности граждан 4 . Политика оказывала мощное обратное влияние на экономику: распоряжение граждан их земельной собственностью всегда так или иначе контролировалось, так как в интересах воспроизводства общин требовалась наилучшая обработка всего земельного фонда; значительную часть прибавочного продукта состоятельные граждане были обязаны тратить на нужды гражданского коллектива, что в значительной мере определяло формы распределения и со временем стало одним из факторов, препятствовавших расширенному воспроизводству. Социально-экономические отношения обусловливали развитие политических форм. Пока имущественная и социальная дифференциация равноправных граждан была слаба, пока рабство еще не овладело производством, носило патриархальный характер, оставаясь в рамках семьи, где ее глава обладал абсолютной властью над рабами, армия представляла собой ополчение граждан, аппарат принуждения, стоящий над обществом, был слаб. С конституированием классов-сословий и обострением борьбы между ними господствующему классу стал нужен сильный военно-бюрократический аппарат подавления, и он был создан сперва в эллинистических царствах, затем в Риме. Все более расширяясь, он тяжело давил на подданных, что стало впоследствии одной из причин кризиса Римской империи. С эволюцией политического строя была тесно связана разработка права, своей кульминации достигшая в Римской империи, где юристов интересовали все возможные виды сделок между собственниками, землевладельцами и арендаторами, работодателями и работниками, отношения между рабами и господами, права и обязанности членов военно-бюрократического аппарата и городского управления, виды исков, процедура судопроизводства.

С точки зрения культуры история античного мира дает богатый материал для изучения взаимовлияния базиса и надстройки, формирования идеологии граждан античной городской общины, а затем подданных античных монархий,— идеологии, составлявшей основу греческой и римской политической и философской мысли, тесно связанных с различными отраслями науки, с литературой, включавшей и историографию, с религией, искусством. Эволюция социальной-экономического и политического строя обусловливала и идеологию и культуру. Например, полисный патриотизм вытеснялся космополитизмом; преданность служению «общему благу» сограждан — предпочтением жизни созерцательной, самоуглубленной; уверенность в гармонии и целесообразности материального мира — устремлением в мир духовный и т. д. В эпоху классического раб-

ства отношение к создающему материальные ценности труду как к уделу рабов тормозило использование научных достижений в производстве. Протест рабов и свободных эксплуатируемых трудящихся против попыток подчинить их не только материально, но и духовно, ускорял упадок античного мира, подрывалась власть господствующих классов и монархов, вера в их божественность, незыблемость, вечность их власти и существующего строя.

Наконец, изучение истории эллинистических государств, и особенно Римской империи, позволяет выявить особенности многоукладных государств, взаимодействие и переплетение различных укладов, роль в различные эпохи связанных с такими укладами классов, то относительно мирно сосуществовавших, то вступавших в острые конфликты, во многом определявшие эволюцию государства.

Хотя после падения Западной Римской империи и возникновения на ее территории варварских королевств многое из достижений античного мира было временно забыто, эти достижения как в области материальной, так и духовной культуры, вновь и вновь возрождаясь, осваиваясь и переосмысляясь в соответствии с потребностями той или иной эпохи, стимулировали дальнейшее развитие различных сфер общественной жизни.

Во времена античности формируются союзы племен, на основе которых впоследствии сложились европейские нации. Общим для подвластных Риму народов становится вульгаризованный латинский язык, основа романских языков и язык ученых средних веков и Возрождения. Племена, ранее не имевшие письменности, и такие, у которых письменность служила делу магии, приобщаются к латинской письменности, грамотность распространяется вширь, и хотя в средние века уровень образованности понижается, всегда оставались, даже среди простого народа, люди, умевшие чшать и писать. Латинский алфавит был усвоен в Западной Европе, греческий — лег в основу славянских алфавитов.

Формирование нового, феодального строя в Западной Европе было результатом синтеза, взаимодействия социально-экономических структур, сложившихся в последние века существования Римской империи, с одной стороны, в обществах варваров — с другой. Типы такого синтеза, определявшиеся преобладанием на той или иной территории пережитков античных, или, напротив, развивавшихся в варварских обществах отношений, будут подробно охарактеризованы в посвященном феодальной Европе томе настоящего издания. Но уже здесь можно отметить, что там, где наиболее глубоко укоренилось античное влияние, развитие общества шло быстрее. Немалую роль при этом играло освоение античной техники как в земледелии, так и в ремесле. Ремесленные навыки сохранялись в металлургии, в изготовлении орудий труда и оружия, производившихся в ремесленных мастерских, работавших на новых заказчиков в соответствии с их вкусами. Сохранялись созданные греческими и римскими механиками машины для подъема и переноски тяжестей, насосы для перекачивания воды, водяные мельницы, впоследствии усовершенствованные и дополненные новыми приспособлениями.

Большое влияние на все последующие эпохи оказывали римская строительная техника и архитектура. Дома Юга Франции и Италии непосредственно воспроизводили строившиеся в несколько этажей дома поздней античности. Ранние феодальные замки возводились по образцу бургов провинциальных магнатов. Хотя многие из этих бургов были покинуты, они стали местами возникновения новых деревень, в названиях которых нередко можно обнаружить именования доменов римских времен. Кое-где сохранялись следы римского межевания земли, римских пагов, общественных угодий. Широко использовался главный строительный материал римлян — кирпич. В основе архитектуры церквей лежала архитектура римских базилик. Выработанные римскими архитекторами

методы сооружения сводов, куполов, колоннад использовались при возведении церквей и общественных зданий романского стиля, а в эпоху Возрождения и классицизма тщательно изучались и усовершенствовались тогдашними знаменитыми архитекторами. К римским образцам восходили строившиеся во времена классицизма триумфальные арки, мемориальные колонны, сходные с колоннами Траяна и Марка Аврелия.

Временно забытая техника изготовления оконного стекла возродилась на Западе уже к началу XI в., ее применяли при создании церковных витражей. Возродилось искусство мозаики и росписи стен, достигшее в античном мире высокого совершенства. Кое-где продолжали использоваться римские мосты и дороги, облегчавшие не прерывавшиеся, хотя и ослабевшие связи между отдельными районами. И хотя товарность хозяйства в первые века после падения Западной Римской империи значительно понизилась, торговля между западными странами, между Западом и Востоком не прекращалась. Не прекращалась и чеканка монеты, которая также была одним из достижений античного мира. Там, где пережитки античных отношений были наиболее сильны, скорее всего снова развивалось товарно-денежное хозяйство со всеми вытекающими последствиями, например, с переводом крестьянских повинностей в денежные, что способствовало освобождению крестьян от крепостной зависимости, развитию городов.

Многие римские города, особенно мелкие, пришли в упадок, но другие, хотя и уменьшились в размерах и с измененной, отличной от четкой античной, планировкой продолжали существовать. В ряде случаев, с развитием ремесла и торговли, они способствовали новому оживлению городской жизни, а городские республики если не по содержанию, то по форме копировали структуру управления римских городов. И именно в них в недрах феодализма стали формироваться новые классы сословия, возникать новые социально-экономические отношения.

В эту эпоху правящие классы как господствовавших, так и возникавших социально-экномических структур, искали и находили юридическую санкцию своих действий и целей в римском праве. Уже первые варварские короли (Теодорих, Аларих), основываясь на римском праве, издавали постановления, регулировавшие положение и повинности рабов и колонов в сохранившихся на их территориях имениях провинциальных магнатов. Римское право использовалось юристами в эпоху феодализма: процедуры и правила заключения различных сделок между юридически равноправными контрагентами стали основой для разработки права при капитализме, и кодексы капиталистических государств, так же как и создававшиеся юристами-теоретиками системы права, базировались именно на праве римском, приспособленном к современным условиям. Юридическое же оформление существовавших отношений всегда играло значительную роль в их стимулировании и консервации, и вклад в соответствующие процессы рецепции римского права нельзя недооценивать.

Велико значение античного наследия в истории духовной культуры Древней Руси. Как известно, западноевропейские страны осваивали это наследие благодаря знакомству с римскими авторами и латинскими переводами авторов греческих, лишь позже ставших доступными в оригиналах. На Восточную Европу благодаря связям с Византией большее влияние оказывала греческая культура. В Византии античная традиция никогда не прерывалась — ни в архитектуре, ни в искусстве, ни в философской мысли, ни в литературе, в том числе и в светской (например, продолжались традиции античного романа). Рукописи античных авторов собирались, из них делались выдержки пополняющие наши сведения о не дошедших до нас сочинениях. Сочинения греческих авторов из Византии распространялись в восточные страны. В VIII в. Аристотель был переведен на сирийский язык, в IX в. греческие философы и ученые —

на арабский язык, часть этих переводов попала на запад и была переведена на латынь. С христианизацией славянских народов греческие рукописи начинают переводиться и на славянские языки, с ними знакомятся в Древней Руси. Известно, что князь Ярослав Мудрый поручал собирать и переводить греческие рукописи, князья Всеволод, а также Святослав и Роман Ярославичи читали по-гречески. В основном это были сочинения христианских авторов, но в них содержалось много сведений, почерпнутых из античной традиции. Из переводов Иоанна Златоуста, Василия Великого, Григория Богослова, хроник Георгия Амартола и Иоанна Малалы, различных «Шестодневов», повествовавших о днях творения, «физиологов» — сочинения об особенностях зверей, свойствах растений, камней, читатели получали сведения о греческой мифологии, истории, философии, науке. Уже в X в. был переведен византийский богослов Иоанн Дамаскин, строивший логику и диалектику на основе Аристотеля и Порфирия. Писавший в XII в. митрополит Клементий ссылался на Гомера, Платона, Аристотеля. Переведены были «Изречения» Менандра, роман об Александре Македонском «Александрия», «Сказания о Троянской войне», из Иосифа Флавия — история взятия Титом Иерусалима. В XV—XVI вв. в Западной Руси уже хорошо были известны Гомер, греческие философы, Цицерон. Иван Грозный в письмах к Курбскому ссылается на императоров Августа, Константина, упоминал о греческих богах. Значительное влияние оказывала на литературный язык того времени греческая риторика.

С греческой культурой на Западе в полной мере ознакомились несколько позже. В немалой степени этому способствовал приток на Запад ученых из теснимой турками Византии. Постепенно, по мере ознакомления с греческим языком и произведениями греческих авторов в оригиналах и в связи с находками памятников греческого искусства, удельный вес греческого наследия в европейской культуре становится все более ощутимым. В римлянах начинают видеть только подражателей грекам. Даже в наше время некоторые исследователи (например, Тойнби) отрицают самостоятельное значение римской культуры. Восхищение достижениями греков во всех областях — огромную роль здесь сыграли труды немецкого археолога и историка греческого искусства И. Винкельмана (первая половина XVIII в.) —сказалось в распространении представления о так называемом греческом чуде, о превосходстве греческой культуры над культурами всех остальных народов. И лишь в последнее столетие культурологи и историки стали отстаивать тезис о равноправии всех культур, каждая из которых внесла свой вклад в общий культурный фонд человечества.

Среди современных ученых распространено мнение, что античный мир не знал науки в подлинном смысле слова и что она возникла лишь в новое время, то ли с исследований Галилея, то ли Ньютона. Но мнение это не соответствует действительности. Насколько в Греции и Риме был велик интерес к науке, явствует хотя бы из того, что Плиний Старший, составляя обобщающую все виды современных ему знаний «Естественную историю», использовал около 2000 научных трудов, от которых до нас дошла лишь ничтожная часть. Правда, тогдашняя наука лишь в ограниченной мере знала эксперимент, хотя и к нему прибегали, например в медицине 5 . Так, Гален ставил опыты на животных, исследуя взаимосвязь спинного мозга обезьян с подвижностью и чувствительностью разных органов, доказал наличие в артериях крови, а не воздуха,

5 Основоположник, заложивший основы медицины как науки в V в. до н. э., Гиппократ из Коса изучал влияние на организм человека климата, питания, симптомы болезней, разработал методы лечения костей и повреждений черепа. На все последующие века сохранилась даваемая врачами «клятва Гиппократа», определяющая врачебную этику.

как думали до него, и т. п. Диоскорид исследовал и описал лекарственные свойства 600 растений; Орибасий, в IV в. н. э., подводя итоги исследованиям предшественников, описал различные болезни, методы их лечения лекарствами, ваннами, физическими упражнениями, влияние на здоровье разных климатических условий и пищи, что невозможно было бы сделать без многих экспериментов. Другой врач, Секст Эмпирик, сформулировал необходимые для науки условия — наблюдение, опыт и метод обобщения. Накопление наблюдений и опытов в области обработки и удобрения разных почв, прививок, скрещивания, отбора для улучшения сортов растений, ухода за скотом и птицей способствовали развитию сельского хозяйства и т. д. Правда, в распоряжении античных ученых были лишь примитивные инструменты: например, Птолемей пользовался моделью небесной сферы; астролябией, параллактическим инструментом и квадрантом. Справедливо и то, что достижения античной науки ограниченно применялись на практике, в материальном производстве, хотя, несомненно, что при воздействии сложнейших сооружений — зданий, мостов, акведуков — были необходимы математические расчеты. Архимед использовал математику для конструирования грузоподъемных механизмов, метательных и водонапорных машин (наиболее известно практическое применение для водопроводов и откачивания воды в рудниках «винта Архимеда»). Папп в IV в. н. э. писал о приложении математики к механике, основываясь, между прочим, на трудах Герона Александрийского, открывшего движущую силу пара, конструировавшего различные, применявшиеся, главным образом, во всяких зрелищах автоматы, водяные часы, водяные органы. На основе достижений геометров, римские землемеры разработали методы размежевания земли и измерения участков, планировки городов и лагерей. Сведения об области химии использовались для изготовления сплавов и амальгам. Целью античной философии было обосновать различные концепции. Такие философы, как Пифагор и Платон, были математиками; Аристотель знал и обобщал все современные ему науки; его ученик Феофаст был естествоиспытателем; Лукреций, следуя за Эпикуром, учением об атомах подтверждал свою концепцию мироздания, истории человечества и задач человека. Сенека оставил сочинение о разных природных явлениях. В свою очередь труды по философии писали медики Гиппократ и Гален. Автор трактата по архитектуре Витрувий считал, что архитектор обязан знать философию. С философией связывались дискуссии о происхождении и строении мира, о составляющих его элементах, о движении и покое, о природе времени, непрерывности и дискретности пространства, бесконечной делимости материи, или о неких ее неделимых первоосновах — атомах. Целью философии по словам всех ее представителей, независимо от школ, к которым они принадлежали, было сделать людей счастливыми и добродетельными, хорошими гражданами.

Античная наука развивалась свободно, не испытывая стеснения со стороны какой-либо религиозной догмы, она достигла известных результатов, впоследствии послуживших основой для движения вперед науки нового времени. В первую очередь это относится к математике и астрономии, по мнению некоторых современных историков, испытавших сильное влияние Египта и Вавилона, но, очевидно, дополненных и развитых античными учеными. Так, Аристарх Самосский обосновал гелиоцентрическую теорию строения солнечной системы. Она была затем вытеснена геоцентрической теорией Птолемея, считавшего, что наблюдения за движением небесных светил не подтверждают теорию Аристарха. Но знакомство с последней натолкнуло Коперника на мысль о пересмотре системы Птолемея, и гелиоцентрическая система стала общепризнанной, когда Кеплер доказал, что расхождение теории Аристарха с наблюдениями было вызвано его ошибкой в определении орбит земли и планет:

он считал их круговыми, а не эллиптическими. Однако главное сочинение Птолемея «Альмагест» — трактат об астрономии как отрасли математики, содержал положения, на много веков определившие астрономические представления и методы, которыми пользовался Птолемей, опиравшийся на сферическую геометрию и тригонометрию, разработанные Гиппархом и Менелаем Александрийским. Последующие астрономы пользовались уточненными им расчетами солнечных и лунных затмений, длины самого короткого и самого длинного дня на различных широтах, его таблицами, отражавшими положение планет для каждого дня, и координатами 1028 неподвижных звезд. В математике осталось применявшееся им деление круга на 360 градусов и деление градуса на минуты и секунды; в географии — его таблицы параллелей и меридианов, математические методы черчения карт; в оптике — его наблюдения над преломлением лучей в разной среде.

Труды Птолемея, как и труды Галена, исторически сыграли двоякую роль. Как авторитеты, признанные церковью (которая, однако отбросила то, что не соответствовало ее догмам, например, разделявшееся Птолемеем представление античных ученых о шарообразности Земли, что некоторых из них привело к выводу о существовании «антиподов» на каком-то находящемся за океаном материке), они тормозили развитие науки, опровергавшей их системы и приходившей в противоречие с церковными постулатами. Отрицательную роль играла и подкрепленная авторитетом Птолемея вера в астрологию, которой он посвятил особый трактат, хотя и оговаривал в нем, что его астрономические выводы основаны на достоверности, астрологические — только на вероятности. Но, с другой стороны, сочинения обоих ученых содержали и элементы, затем использованные наукой нового времени.

Немаловажна была и роль античной математики. «Начала» Евклида легли в основу изучения геометрии. Труды Аполлония из Перги и Серена о сечении конусов и цилиндров — стереометрии, а составленные Гиппархом и Менелаем Александрийским таблицы хорд, соответствовавшие таблицам синусов,— тригонометрии. Работами Диофанта, Паппа и других математиков, содержавших, между прочим, методы решения квадратных и кубических уравнений, извлечения корней, были заложены начала аналитической геометрии и алгебры, разработанной впоследствии арабскими учеными. В VI в. Аммоний разделил математику на арифметику, геометрию, астрономию и музыку и такое деление сохранилось вплоть до нового времени.

Еще более значительным было влияние на последующую культуру Европы античной философии. В средние века Аристотель был столь же непререкаемым авторитетом, как Птолемей, и, так же как Птолемей, использовался для обоснования церковной догматики. «Поповщина убила в Аристотеле живое и увековечила мертвое»,—отмечал В. И. Ленин 6 . Со времени Возрождения и позже европейские мыслители познакомились со всем дошедшим до нас наследием античной философии, во многом от нее отталкиваясь. В. И. Ленин, говоря о познании как о «кругах» спирали, намечает такие «круги» в философии: в античной, от Демокрита до Платона и диалектики Гераклита; в эпоху Возрождения от Декарта versus Gassendi (Spinoza?); в новой: Гольбах — Гегель (через Беркли, Юм, Кант). Гегель — Фейербах — Маркс 7 . В конспектах «Истории философии» Гегеля и «Метафизики» Аристотеля В. И. Ленин особенно выделяет и подчеркивает элементы материализма и диалектики у античных философов и их поиски в данном направлении. Он отмечает, что приемы постановки вопросов, как бы пробные системы уже были у греков 8 .

6 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 29, с. 325.
7 Там же, с. 321.
8 Там же, с. 326.

На примере античных философов он показывает корни зарождения идеализма: восприятие общего понятия, идеи как отдельного существа, и то я«е составляет основу современного идеализма Канта и Гегеля — превращение общего понятия, идеи, в идею природы, мира, логоса, бога 9 .

В общем, основными вопросами в античной философии были те же, которые ставились в облеченной в религиозную форму философии средних веков и в философии нового времени, и примерно по тем же линиям проходил водораздел между разными ее направлениями: признававшими приоритет духа, мышления и признававшими приоритет бытия, материи, то есть между идеализмом и материализмом; между признанием возможности познания мира, адекватно отражаемого нашими чувствами и утверждением непознаваемости мира недоступного чувственному восприятию, допустимости только вероятностных суждений о реальной действительности на основании умозрительных заключений; самое суждение одни подчиняли формальной логике, детально разработанной Аристотелем, другие логике диалектической; споры шли о том, был ли космос некогда сотворен и конечен ли он, или вечен и бесконечен; о природе души — отлична ли она от телесности и бессмертна, или телесна и умирает вместе с телом. Правда, в античной философии ответы на подобные вопросы не всегда связывались в той же последовательности и с той же определенностью, как в философских системах нового времени, поскольку для греков и римлян до времен поздней античности вопросы религии не играли такой роли, как в средние века и новое время. Так, например, эпикурейцы, учившие, что мир материален, что он не был создан, а возник из комбинации атомов, что он познаваем и познание его законов — высочайшая задача человека, отрицавшие бессмертие души и вмешательство богов в судьбы космоса и человечества, все же признавали бытие богов как идеальных, блаженных существ, не требующих ни жертв, ни обрядов в свою честь. Бытие бога как некоей первопричины, «первого двигателя» признавал Аристотель, хотя в его концепции было много элементов материализма и он выступал с критикой идеализма Платона. Секст Эмпирик, ставя во главу угла науки опыт и обобщение, вместе с тем как скептик, отрицал возможность какого-либо познания мира и его законов, достоверности каких-либо общих, основанных на умозаключениях, «догматических» суждений в области точных наук, истории, этики.

И все же последующие философы постоянно обращались к трудам философов античных, видели в них истоки собственных систем. Так, в борьбе с католической церковью материалисты XVIII в. искали подтверждения своим положениям у эпикурейцев, особенно в поэме Лукреция «О природе вещей», но, в отличие от него, отрицали бытие бога. Идеалисты, напротив, нередко возводили свои концепции к Платону или Плотину. Как считают некоторые современные исследователи, экзистенциалисты многое заимствовали у стоиков. И в работах, посвященных какому-нибудь античному философу, их авторы часто стремятся видеть в нем предшественника того или иного, наиболее близкого им философа нового времени.

Но, пожалуй, еще большее значение имели созданные античными мыслителями политические учения и политическая практика античного мира. Первые в истории человечества демократические республики Греции и Рима, идеи политического равноправия и юридического равенства граждан, свободных, подчиняющихся только закону, ими самими установленному, верховной власти народа, вдохновляли борцов за республику, демократию и свободу против тиранической власти монархов и церкви во все последующие времена. На деле античные демократии были в достаточной мере ограниченными. К ним не были причастны рабы, а в

Афинах и вольноотпущенники; граждане, особенно в Риме, могли только принять или отвергнуть внесенный магистратом закон, не обсуждая его, не внося свои предложения; пополнявшие сенат магистраты избирались обычно из ограниченного круга знати; известное экономическое благополучие граждан, лежавшее в основе их независимости и равенства, поддерживалось эксплуатацией не только своих рабов, но и других городов и народов: в Афинах их союзников, в Риме — покоренных племен и государств. Самое понятие «свободы» было довольно неопределенно, в то или иное время разные политические группировки во взаимных столкновениях использовали его как лозунг, но вкладывали в него разный смысл.

Но все это отступало на задний план для идеализировавших Афины и Рим приверженцев республики и демократии в новое время. С другой стороны, своих приверженцев имели и античные монархии, особенно Римская империя, начиная от пытавшегося ее восстановить Карла Великого и до Наполеона. Соответственно, вновь и вновь последующие поколения обращались не только к сочинениям греческих и римских авторов, ища в них подтверждения своих идей, но и к переосмысляемым образам античных деятелей — Перикла, Александра Македонского, Гракхов, Цицерона, Цезаря, Брута и Кассия, Августа, Нерона. В одних видели борцов за свободу против тирании, в других — воплощение тирании или, напротив, героев, победителей, устроителей государства и порядка. Так, Данте помещал Брута и Кассия в последнем круге ада, а деятели Французской революции прославляли их как тираноубийц. Для почитателя Бисмарка Моммзена Цезарь был основателем «демократической монархии», подавившим пагубное господство аристократии; а для французских и английских историков времен Второй мировой войны Цезарь был антиподом «республиканца» Цицерона, душителем демократии в Риме и свободы покоренных им галлов. Не только отдельные деятели, но и те или иные периоды истории Греции и Рима привлекали особое внимание, когда в них искали аналогий с современностью и ее актуальными вопросами. Так, когда шла борьба за буржуазную демократию, усиленно изучалась история афинской демократии. В России XIX — начала XX в. много внимания уделялось аграрному вопросу в Риме, пагубному влиянию концентрации земли и закрепощения колонов. Буржуазные культурологи XX в. пытаются сопоставить кризис и гибель античной культуры с кризисом современной культуры Запада и на основании такого сопоставления предсказать его исход.

Вдохновляли деятелей Возрождения и нового времени и другие, зародившиеся в античном мире идеи. Огромную роль играла идея «гармонически развитого человека» и вообще мысль о значении человеческой личности в борьбе за освобождение человека от пут средневековой церковной идеологии. Идея эта нашла свое отражение в скульптуре и живописи эпохи Возрождения и нового времени, воспроизводивших античные сюжеты 10 . Она присутствовала в сочинениях гуманистов, в литературе как прошлого так и настоящего времени, в соответствовавших

10 Можно назвать следующие античные мотивы: Сивиллы (фрески Микеланджело в Сикстинской капелле); Парнас, Венера и Адонис (Тициан и Рубенс); Вакханалии, Суд Париса, Возвращение Дианы с охоты, Меркурий и Аргус, Юпитер и Каллисто (Рубенс); Рождение Венеры, Паллада и Кентавр (Боттичелли); Спящая Венера (Джорджоне); Марс и Венера, Минерва (Веронезе); Диоген, Наказание Марсия (Рибера) ; Венера, Даная, Флора (Тициан) ; Даная (Рембрандт) и др. В русской живописи использовались античные сюжеты: Последний день Помпеи (Брюллов), Аполлон, Иакинф и Кипарис (Иванов); Похищение Европы (Серов); Пан (Врубель) и многие другие.
11 Для изучения психологии различных типов людей имело значение сочинение Феофраста «О характерах», переведенное в XVII в., а затем переработанное и расширенное Ла Брюйером и пользовавшееся большой популярностью.

античной эстетике изображениях людей и природы, прославлениях деятельности, героизма, воли человека. К сюжетам греческих трагедий и событиям греческой и римской истории обращались для утверждения собственных идеалов и идей Шекспир, Корнель, Расин, а в наше время Брехт, Ануй, Сартр и др. Использовались мотивы комедии Плавта (например, «Менехмы» в «Комедии ошибок» Шекспира, «Ларчик» в «Скупом» Мольера и отчасти «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Островского, «Амфитрион» Мольера и многие другие). А умные, ловкие рабы его комедий стали прообразами слуг в комедиях Мольера, Гольдони, Бомарше, героев «плутовских романов» и других произведений эпохи Возрождения, когда простой человек стал противопоставляться аристократу. Античные, сюжеты разрабатывались также в поэзии и прозе, например, сказка об Амуре и Психее, включенная Апулеем в его «Метаморфозы», анекдот об «Эфесской вдове» из «Сатирикона» Петрония; буколическая поэзия Феокрита и Вергилия служила образцом пасторалям, так же как и все творчество поэтов «золотого века» римской литературы давало образцы для творчества последующих поэтов. Несколько стихов Горация переложил, адекватно великому оригиналу, Пушкин, а до него «Памятник» Горация использовал и Державин.

Возможно, к античности восходит популярная в разных слоях общества средних веков и нового времени фигура «благородного разбойника», храброго, умного, великодушного, грабившего богатых и знатных и помогавшего бедным и угнетенным. «Благородный разбойник» был хорошо известен в античных романах и в историографии (например, у Диона Кассия — Булла Феликс, совершавший со своими соратниками из рабов и бедняков много подвигов, пойманный из-за предательства своей любовницы, и на вопрос префекта претория: Как ты стал атаманом разбойников? — ответивший, а как ты стал префектом претория?). Впоследствии «благородные разбойники» (наиболее известен Робин Гуд) становились и героями крестьян, и героями таких литературных произведений, как «Сбогар» Ш. Нодье, «Разбойники» Ф. Шиллера, «Эрнани» В. Гюго, «Дубровский» Пушкина. Видимо, и в античности, и впоследствии популярность этого образа обусловливалась протестом в разных социальных слоях против существующего строя, при отсутствии ясного представления о реальных методах борьбы за его переустройство.

В этом плане, видимо, можно рассматривать и влияние античных утопий на утопии последующих веков. В античном мире они принимали различные формы: представлений о «золотом веке» на заре человечества, когда земля сама давала все плоды, не было ни собственности, ни рабства, ни бедности, все были равны, жили в невинности и счастье; повествований о неких «островах блаженных» или фантастических странах, куда случайно попадали путешественники, а вернувшись, рассказывали о справедливом устройстве общества, которое они там видели. Были и конкретные, но столь же утопические планы идеального, с точки зрения их авторов, социального устройства, которое они и призывали установить. Один из них пародировал Аристофан в комедии «Женщины в народном собрании»: вся власть переходила к женщинам, они обобществляли все имущество и мужчин. Как противник демократии Платон разрабатывал утопические теории устройства совершенного полиса, управляемого философами, не знающими внутренних раздоров, так как у них общим должно быть и имущество, и жены, и жестко контролирующими все стороны жизни простых граждан. Ксенофонт в сочинении о персидском царевиче Кире намечал утопический образ «идеального монарха», и «идеальный император» был также любимой темой авторов Римской империи. В то же время широко распространилась вера в периодическое обновление Вселенной: боги, разгневанные нечестием людей, пошлют на них страшные беды, земля сгорит в мировом пожаре, но затем возник

нет новый, прекрасный мир, вернется на землю «золотой век». С христианством большую популярность приобрела идея «тысячелетнего царства», которое должно наступить после второго пришествия Христа, когда злые будут наказаны, а «праведные» станут жить блаженно, как братья. Одни пассивно ждали «тысячелетнего царства», другие (например, поэт Коммодиан) — призывали бедных и угнетенных бороться за него с оружием в руках, сокрушить власть римского императора, сената, богатых и знатных обратить в рабов их рабов.

Подобные мотивы нашли свое продолжение и развитие в последующие века. Учение о «тысячелетнем царстве» стало основой многочисленных средневековых крестьянских и бюргерских ересей, идеологически оформлявших борьбу, вплоть до массовых восстаний, с феодальной эксплуатацией и идеологией официальной церкви. Утопические планы создания справедливого общества, конечно, отличались от античных настолько же, насколько зарождавшийся и развивавшийся капиталистический способ производства отличался от античного, но на первых порах их авторы пользовались теми же приемами изложения; планы эти легли в основу утопического социализма, предшествовавшего научному.

Самое христианство, определившее культуру феодальную и раннебуржуазную, было также наследием античности, внесшей в его генезис немалый вклад. И если официальная церковь стала орудием в руках эксплуататорских классов, то многие идеи, сложившиеся в раннем христианстве, еще боровшемся против идеологического нажима римской государственной машины, и пришедшие в христианство из фонда идей угнетенных классов Римской империи, продолжали вдохновлять простой народ европейских стран, создававший свою идеологию протеста против идеологии верхов. То были идеи равенства всех хороших людей, независимо от происхождения и статуса, очищающей силы труда, тезиса, согласно которому «не трудящийся, да не ест», предпочтение честной трудовой бедности, простой жизни — богатству, неизбежно нажитому нечестным путем, жажде власти, ведущей к насилию и злодейству, простодушия и бесхитростности софизмам изощренных умов, мира и согласия вражде и войне. Призывы вернуться к первоначальному христианству играли прогрессивную роль, когда крестьянство, бюргерство и нарождающаяся буржуазия боролась с феодальным строем и католической церковью. Но на первых порах своей истории и официальная церковь не пренебрегала античным наследием. В монастырях переписывались и хранились сочинения античных авторов, и там их отыскивали (а затем издавали) ученые Возрождения.

Как уже упоминалось, в Византии древние рукописи сохранялись и переписывались постоянно. На Западе в VI—VII вв. хранение и переписка рукописей были введены в монастырях по инициативе наиболее просвещенных деятелей церкви. От этих веков дошли список «Дигест» и отрывки некоторых авторов. Но в основном списки античных трудов дошли от IX—XI вв. В IX в. работу по сбору и переписке рукописей поощряли Карл Великий, считавший себя наследником римских императоров, и его преемники. Некоторые рукописи дошли только в списках XII—XIII вв. С X в. начинается и перевод на латынь греческих авторов; от X—XI вв. дошли рукописи работ Аристотеля, Эпиктета, Диона Кассия, Страбона, Дионисия Галикарнасского и др. Знакомство с латинскими авторами влияло и на средневековую литературу — например, стихи Овидия на любовную поэзию и на риторику. Влияние греческих и, особенно, римских ораторов, в первую очередь Цицерона, в западных романоязычных странах сохранялось почти до наших дней. Хотя и в мистифицированной, религиозной форме, теологи, развивая учение Августина, создавали философию истории, построенную на идее прогресса, затем, в очищенном от религиозной оболочки виде, ставшей основой фи

лософии истории передовых ученых XVIII и XIX вв. Простые клирики нередко становились вождями и идеологами борьбы крестьян и бюргеров, соответственно толкуя христианское вероучение.

На народное, а затем и литературное творчество, осмеивающее различные пороки высших классов повлияли и античные басни Эзопа, Фед-ра, Авиана, по их собственным словам, оформлявших сюжеты и рассказы, ходившие в среде простого народа. Особенно ярки в этом плане басни Федра, неоднократно переводившиеся и перефразировавшиеся.

Говоря о влиянии античного наследия, нельзя упускать из виду тот факт, что до сравнительно недавнего времени, все образование в европейских странах, в значительной мере, строилось на изучении латинского и греческого языков, римских и греческих авторов. Если они и перестали быть, как то было в эпоху Возрождения «абсолютными», «классическими» авторитетами и образцами для подражания, то все же они оставались хорошо знакомыми и в какой-то мере близкими любому образованному европейцу. Не только общепонятны были созданные на античные темы картины, скульптуры, пьесы, но и у самих авторов произведений искусства, литературы и даже науки, постоянно встречались античные реминисценции, именно потому, что они были понятны зрителю и читателю. Когда Пушкин писал, что в лицее он «читал охотно Апулея, а Цицерона не читал», он знал, что людям его круга хорошо известны и Апулей, и Цицерон, и шутка его будет всем понятна. Понятными, вызывавшими соответственные ассоциации были постоянно заимствовавшиеся русскими и западноевропейскими классиками сравнения, образы, ситуации античных мифов, литературы, истории.

К античности неоднократно обращались К. Маркс, Ф. Энгельс и В. И. Ленин, прекрасно знавшие классические языки, философию, право, литературу.

К. Маркс высоко ценил Аристотеля: он называл его великим мыслителем, исполином мысли и неоднократно ссылался на него не только в философских произведениях, но в таких трудах, как «К критике политической экономии» и «Капитал». Там же К. Маркс ссылался на Платона, Ксенофонта, Фукидида, Исократа, Софокла, Гомера, Диодора Сицилийского, Горация, Лукреция, Плиния Старшего, Страбона, поэта Антипатра, Афинея, Секста Эмпирика.

Ф. Энгельс строил на греческом и римском материале свои труды, посвященные раннему христианству и большую часть своего «Происхождения семьи, частной собственности и государства». В «Анти-Дюринге» и «Диалектике природы» он не раз подчеркивал великие заслуги греков. Он говорил об Аристотеле, как исследователе всех существеннейших форм диалектического мышления 12 , считал, что Платон дал гениальное для своего времени изображение разделения труда как естественной основы города, совпадавшего для греков с государством 13 . Подчеркивая превосходство диалектического мышления греков над метафизическим, Ф. Энгельс писал, что в многообразных формах греческой философии уже имеются в зародыше, в процессе возникновения почти все позднейшие типы мировоззрений.

В. И. Ленин в «Лекции о государстве», говорит о первом делении общества на антагонистические классы рабов и рабовладельцев, показывает неизбежность классовой борьбы во всех антагонистических формациях и вскрывает сущность государства как органа эксплуататоров для подавления эксплуатируемых. Вместе с тем он подчеркивает вопрос об усложнении социальной структуры в последующих формациях, отличии

12 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 20, с. 19.
13 Там же, с. 239.

форм и возможностей классовой борьбы пролетариата по сравнению с рабами, восстания которых были неизбежно обречены на неудачу.

В «Философских тетрадях» В. И. Ленин обращает особое внимание на элементы диалектики, материалистической теории познания, идеи единства мира у греческих философов. Он предостерегает от попыток приписывать греческим философам идеи философов современных, бывшие им чуждыми.

Число примеров обращения основоположников марксизма к античности по разным поводам, начиная от анализа античного способа производства, основ развития античной культуры, и кончая характеристикой отдельных античных деятелей, можно было бы значительно умножить. Но уже и приведенные показывают, что без знания античного материала многое как у классиков европейской литературы, так и у классиков марксизма останется непонятным.

Изучение эпохи античности необходимо не только для суждения о характере особенностей классового общества и государства у различных народов Европейского континента и взаимоотношений более развитых обществ с племенным миром, но и для понимания основных закономерностей дальнейшего развития Европы. Как сказал Ф. Энгельс, без того фундамента, который был заложен Грецией и Римом, не было бы и современной Европы 14 .

Смотрите так же:  Церковь христианская в волгограде